Когда попросишь обстоятельнее высказаться, в чем мог бы состоять литературный союз, говорят что-нибудь вроде этого: «Соберемте миллион рублей и построимте дворец писателей. На Петербургской стороне воздвигнут Народный Дом, на углу Кирочной и Литейной – великолепный дворец для чинов армии и флота. Почему бы нам, журналистам и литераторам, не создать себе такого же учреждения? Теперь мы собираемся по „Медведям“ и „Малоярославцам“, нанимаем залы для литературных вечеров, жмемся, не имеем своей оседлости. Постройте общий литературный дом, и, как центр притяжения, он соберет под своей крышей и общество литераторов. В этом дворце писателей могли бы сосредоточиться квартиры разных литературных обществ, теперь кочующих, – русского литературного, литературно-артистического, литературного фонда, кружка Полонского, общества деятелей печати, похоронной кассы и проч. Можно бы устроить огромный зал для литературных вечеров и концертов и отдавать его внаймы, – завести небольшую сцену, где ставились бы новые избранные пьесы. В своем доме можно бы было устроить аудитории, куда мы приглашали бы выдающихся ученых и сведущих людей для консультации по вопросам, особенно волнующим в данное время общество. Почему не учредить постоянную кафедру журналистики, институт прикосновенных журнальному делу знаний? Согласитесь, что начинающие журналисты очень в этом нуждаются. Далее, – отчего не устроить хорошо подобранной библиотеки для журналистов, особой читальни, где получались бы лучшие издания всего света? За отдельную небольшую плату тут же могли бы отдаваться хорошо обставленные для занятий кабинеты, обслуживаемые общим телеграфом, телефоном, прислугою и т. п. Не дурно бы устроить тут же постоянную выставку художественных произведений, свою маленькую типографию, общий для всех писателей книжный склад. Помилуйте, мы отдаем книжникам от трети до половины нашего состояния за комиссию. Может быть, устроилась бы и общая артельная газета или журнал. Почему, наконец, если хватит помещения, не завести в таком дворце общежития для литераторов? Ведь так много между нами бедных и одиноких. Тут же могло бы основаться потребительное общество писателей. По примеру офицерского общества можно бы иметь номера для приезжающих провинциальных журналистов и общий ресторан. Боже, как хорошо можно бы было зажить дружной писательской семьей! Был бы положен конец убийственной розни, позорящему честь писателей журнальному раздору. Отчего нет литературной семьи? Да очень просто – нет общего дома, нет очага общего…» И т. д. и т. д.
В этом роде мечтают многие благомыслящие литераторы, особенно когда появится статья о том, какой дворец соорудили себе парижские или венские журналисты. Я не считаю подобные мечты грехом, я им в некоторой степени сочувствую. В самом деле, почему бы петербургским литераторам не иметь своего дворца, или, скромнее выражаясь, своего общего дома? Страшная дороговизна на все невольно толкает на потребительские кооперации, начиная с жилищ. Но слишком горячо принимать к сердцу эти мечты было бы малодушно. К идеальным задачам тут примешивается неприличный для писателей материализм – внимание к тому, что совсем не важно. Хороши общежития, но ведь кое-какие квартиры и места собраний писатели имеют и теперь. Вовсе не в них главная нужда. Недурно, если бы появились кафедры журнализма, библиотеки, кабинеты, читальни. Но всякий сколько-нибудь серьезный писатель, как и всякий серьезный деятель, непрерывно учится и без кафедры, непрерывно пополняет свои знания и укрепляет их. Библиотеки в Петербурге богаты и общедоступны, хорошие книги так дешевы, и их нужно, в сущности, так немного. Я не говорю о залах для вечеров, выставках, сценах и т. п. Все это с писательством имеет уже совсем мало связи. Внешние средства могут быть и роскошными, и скудными, но вовсе не в них сила. Мы имеем великую литературу без писательского дворца. Некоторые великие журналисты наши, вроде Белинского, лучшие свои вещи написали в нищете, по чердакам и пятым этажам. Целый ряд замечательных произведений литературы обязан тюрьме или ссылке их авторов, – одинаково – в век Овидия, Сервантеса, Бомарше или Пушкина. «Дух дышит, где хочет», и, право, стремление к роскошным кабинетам, залам, дворцам обличает скорее упадок литературности в стране, чем наоборот. Пусть наши западные собратья понастроили себе дворцы с мраморными ванными, гимнастикой, ресторанами и т. п. Разве это выдвинуло там хоть один новый талант?
