В одной гостиной блестящая статья Евгения Маркова о дворянах вызвала горячий спор. В маленьком кружке здесь оказались дворяне из разных краев России, бывшие помещики или еще сохранившие родовые клочки. Нашлись бюрократы, которых столь негодующе характеризует почтенный автор в конце статьи, нашлись и хомо новусы из разночинной интеллигенции. Босяков не было, хотя кем-то была высказана надежда, что дочь хозяйки, Элен, лечившаяся по методе Кнейпа, может в случае нужды подать и за босяков голос: «она босячила».
Большинство присутствующих нашли, что статья Евгения Маркова – очень умна и написана с тем же нервным увлечением, с каким автор «Софистов XIX века» писал еще тридцать лет назад. Вспомнили кстати названную знаменитую статью, вспомнили прекрасный роман «Черноземные поля» и блестящую статью того же Евгения Маркова «С кем нам воевать?», за которую покойный «Голос» был остановлен на шесть месяцев в самом начале прошлой войны. Как тогда всем было жаль газеты и как Евгений Львович оказался пророчески прав! Статья дышала глубокой искренностью, и ее испугались, вместо того чтобы вникнуть в нее. Не испугались целой Империи Турецкой, а побоялись честного голоса своего же гражданина, и вот этот голос был обречен на немое молчание, а «обиженные» им поставщики Коган, Горвиц и Ко повели смело свою «тихую сапу» против наших солдат, и повели чуть ли не губительнее самих турок.
– Завидую я вам, господа писатели, – заметил генерал, обращаясь к одному из гостей Анны Петровны. – Напишете вы, вот как Евгений Марков, статью – и о ней говорит вся Россия. Если статья искренняя и дельная – сколько ей внимания. Захотите – ваш голос зазвучит, «как колокол на башне вечевой», в то время как мы, простые смертные, молчим, как рыбы на дне океана. Никто-то нас не слышит, вас – все. Вот говорят – прав нет у печати. Помилуйте, разве не огромное право говорить громко, на весь мир! По-моему, это более чем политическое право…
– Да, но, во-первых, это общее право и, значит, не привилегия, – заметил журналист, – а во-вторых… обо всем ли можно говорить громко? Побывали бы вы, ваше превосходительство, в нашей шкуре.
– Ну, все же… Мы вот, военные, не смеем строки написать без разрешения начальства…
– То же и мы, штатские…
– Как жаль, – перебил художник, – что люди высокого положения у нас не берутся за перо. В древности аристократы выходили на форум. Как выиграла бы печать в своем значении, если бы по основным вопросам высказывались бы, например, генералы и сановники…
Генерал усмехнулся и тонко посмотрел на своего соседа, тоже в погонах рогожкой.
– Мы с Максимом Петровичем польщены. Если бы генералы стали писать в газетах, кроме генеральского межевания было бы еще и генеральское красноречие. Впрочем, ведь и теперь же все лучшее пишется генералами…
– Каким образом?
– Генералами от публицистики, вроде Евгения Маркова.
– Надо написать Евгению Львовичу. Он и не знает, что он за персона.
– Прекрасно знает. Но хотя я и отдаю должное его превосходному таланту, – с этой именно статьей, с «Пасынками закона», я совершенно не согласен. Вначале я восхитился, но когда разобрал, в чем дело, мне стало досадно за автора. Начать некрасовским эпиграфом:
начать с фразы «не о себе печалимся» и кончить требованием новых льгот для помещиков, согласитесь, странно…
– Позвольте-с, – прохрипел калужский помещик, выходя из-за трельяжа, – никаких новых льгот Марков не требует. Говорится только об уравнении прав дворянства поместного с чиновным, только и всего. Согласитесь, что Марков очень верно отметил странность: с одной стороны, правительство всеми мерами хочет укрепить дворянство в деревне, с другой – дает такие привилегии чиновничеству, что помещики не могут не рваться из деревень. Дворянин без чина – ничто, чиновник – все. Конечно же, мы пасынки закона…
– Вовсе нет, зачем такие крайности… Чиновники имеют, конечно, свои выгоды, но и помещики – свои, и притом громадные…
– Какие же, позвольте-с, какие такие выгоды имею я, например, калужский помещик? Какая выгода торчать теперь в деревне, в нашей ужасной деревне? Простите меня, вы не помещик, вы, может быть, не заглядывали в деревню, как большинство петербуржцев…
– Заглядывал. Деревня как деревня.
– Ну, извините меня. Я помню крепостные времена, я живу почти безвыездно семнадцатый год в деревне. Уверяю вас, очень трудно стало жить… Не знаешь, чем держишься. Народ оголтел, распустился до безобразия, – с таким народом хозяйство – одна тоска…
– При чем же народ?
– Ну что же, вы и азбуки, я вижу, нашей деревенской не знаете.
– Научите, ради Бога.
– Вы как думаете: мы, помещики, собственными руками пашем?
– Есть всякие. Есть князья Костровы в Псковской губернии – те в лаптях ходят.
– Я не о курьезах говорю. Раз мы не сами пашем, нам нужен мужик, и для хорошего хозяйства нужен мужик хороший, совершенно как нужны хорошие лошади, хорошие плуги и тому подобное. А где его взять – хорошего мужика?
