Успел сгонять домой. Греча. Алгебра. Звонок Юпи. Скачал в инете фильм «Одинокий рейнджер». Пока он загружался, напялил на голову тот самый наколенник. Сидел в кресле. Вспоминал ощущения. Как этот писатель был робок, осторожен, поцеловал в щеку! Стеснительный! Чтобы уверовать в то, что это Макс, не хватало какой-то малости. Может, с ним поговорить? Макс – человек, а не попугай, как Бетхер! Мне кажется, что он откроется. Надо только один на один, без попугайных высказываний! Если писатель – Макс? Это хорошо? Н-н-наверное… Хотя Макс слишком нормален для таких чувств, для таких писем, для такой интриги. Он хороший парень, но он обычный! Вот Ник! Тот подходящая фигура. Сильная личность, не болтун, даже Фара к нему прислушивается, Ник читает много, мама говорила, что он её обо мне выспрашивал! Однако именно Ник издевался надо мной с упоением, особенно в прошлом году. В общем, сижу, как дурак, в наколеннике на глазах, размышляю.
***
Тренировка была обычной. Опять сначала разминка, отработка всяких бросков и передач, потом игра четыре на четыре. Ник морщится, видно, что терпит боль. Я вспомнил, как я сам терпел перед выступлением в «Бонзе», когда все тело ломило после их побоев! При работе в парах я сам выбрал Макса. Лицо равнодушное. Обычное. Ну, подскажи мне, покажи хотя бы кончик ниточки, а я весь клубок раскручу! Носились два часа! На футболках на спине вырисовывалось из пота древо познания выносливости и скорости. Все мокрые! Сергей Иванович велел в душ идти. И я пошёл вместе со всеми. Но меня интересовали не все. Только Макс!
Я зашёл последним, нашёл глазами кабинку с красивым намыленным телом Макса и занял ту, которая по соседству.
— Эй, Макс, дай мыла! — кричу я.
Через перегородку протягивается рука с флаконом геля для душа. Хм, аромат — мёд и ройбуш. Раскрываю, вдыхаю, сладенько. Блин! Я пёс, я нашёл своего хозяина и готов его загрызть! Это тот запах, пусть и концентрированный, яркий, резкий, но тот самый. Я намылился и заглядываю к Максу, чтобы гель отдать. Тот лучезарно мне улыбается, пластырь на губе мокро топорщится, нужно менять. Вихры задорно сиголились, получился ёжик. И главное, на шее висит цепочка с крестиком. Мальтийский квадратик. Какие могут быть сомнения! Это Макс! Но я почему-то подавлен. Я ожидал, что это будет другой человек? Но ведь Макс самый нормальный из них! Не пойму себя. Уныло домываюсь. Уныло вытираюсь. Уныло плетусь в раздевалку одеваться.
Парни веселились, обсуждали команду очередной школы-соперницы в межшкольном чемпионате. Вспоминали каких-то Миш, Леликов и Паш, с которыми играли в прошлом году.
— Ты что такой смурной? — заметил первым Фара.
— Ему же сегодня непристойное предложение сделали, и он весь в раздумьях! — отвечает за меня Бетхер.
— Надумал Снегурочкой побыть? — хохочет Макс.
— Отвали! — парирую я.
— Лютик! Пойми, кроме тебя некому! Давай, я буду твоим Дедом Морозом! – начинает пошлить Бетхер. — Прижму внучку к сердцу, ручку на спинку, на попку, ах, внучка, поцелуй дедушку!
— Не надоело?
— Ты ему не нравишься! – манерно вытягивает губы Макс. — Возьми меня в Деды Морозы! Меня! Я лучший!
— Прекрати!
— То есть ты отказываешься, что ли? — изумляется Макс. — А что так? Я так и вижу тебя в голубеньком платьишке, с серебристой мишурой по подолу. Можно титечки подложить. Только не много! Мне большие не нравятся! Можно губки накрасить! Ножки твои стройные в белых колготочках, хотя нет, лучше в чулочках с такой ажурной резинкой! И в сапожках с каблучком, у тебя какой размер?
И тут меня разбирает!
— Ты ведь знаешь!
— Откуда?
— Ты сам мне писал, что знаешь! — я говорю уверенно и нагло, увеличивая напор и злость.
— Я? Писал?
— Да ладно! Конечно, ты! В письмах в любви признаешься, а на деле такой же как все! Я, между прочим, когда понял, что это ты писал мне, даже обрадовался! Обрадовался, что это именно ты! Я хотел, чтобы это был ты! Самый добрый, самый приличный и симпатичный из всех своих дружков. Ты мне даже нравишься! У тебя, в отличие от других, даже был шанс. И зачем ты сейчас все это говоришь? Самому не противно?
— Лютик… ты что несёшь? — тихо, хрипло говорит Макс, широко открыв глаза. И я понимаю, что в раздевалке скопился какой-то взрывоопасный газ, что сейчас что-то бабахнет. Все вылупились на нас с Максом. Но назад дороги нет! Раз уж сказал при всех, при всех и продолжу!
- Не противно? Мне мерзко видеть всё это! Ненавижу! Как ты там писал? Мне плохо от этого капкана? Вокруг зима? Ни черта тебе не плохо! Одно долбоёбство! Ты знаешь, у меня такое желание назло тебе переступить через себя и прилипнуть к Фаре, например, и читать его тупоголовые сочинения, и ловить его звериный оскал, нежели быть с тобой! Он честнее в своей простоте! Хочешь? Фара? — поворачиваюсь я к боксеру-дуболому. У того на лице растерянная улыбка и он говорит:
— Э-э-э… мне кажется, надо сматываться. Пусть сами разбираются!
— Фара! — вдруг орет Макс. — Какое «сматываться»?
— Вот такое! — буквально хихикнул Фара и, подхватив пакет с одеждой и всякими душевыми штуками, вышел за дверь!
Пауза. Немая сцена, все стоят не шевелясь.
