— После лечения он перестал следить за тобой, перестал подсматривать, он погрузился в бокс. Он культивировал в себе злость к тебе. И если участвовал в издевательствах, всегда получалось жестко. Он по-другому и не умеет… В какой-то момент мы даже подумали, что он переступил через свои чувства. Поборол! А теперь я думаю, что он именно тогда стал писать эти письма.
— Наверное, ему врач посоветовал, – предположил Макс. - Я знаю, есть такой способ избавления от фобий и маний — обращаться к объекту мании на бумаге. Изливать себя. Мы не знали о письмах… Да и вообще, ты прав, то, что мы затеяли – долбоёбство!
— А что нужно было делать? — заорал Бетхер. — Лютику рассказать? И он бы лёг под Фару? Сомневаюсь! Да если бы мы рассказали, Фара бы нас собственными руками порешил!
— Что сейчас орать-то? — отрезал Ник. — Короче, Лютик! Мы не догнали вчера Фару. И он пропал. Его не было дома эту ночь! Тетя Аня, его мама, в панике. Говорит, что он прибежал вчера вечером, что-то поделал у компьютера. Поцеловал её и мелкого брата. Сказал, что надо сходить в одно место. Он ничего не взял с собой! Даже без паспорта! Он не вернулся, и мы искали всю ночь. Результат — «ноль». Тетя Аня с утра была в полиции. Там, несмотря ни на что, приняли заявление. Но судя по этому письму, Фара решил не возвращаться. Он ушёл из-за твоего вчерашнего выступления.
— То есть это я виноват? — наступаю я на Ника.
— Да не стони! Никто тебя не обвиняет! — злится Ник.
— Почему ты решил, что это я писал тебе письма? — быстро говорит Макс, встревая в разгорающуюся перепалку.
— Твой гель пах так же, как его кожа!
— Это его гель! А не мой!
— Я случайно слышал разговор и понял, что ты не участвовал в драке! А на губе пластырь! А я прокусил ему губу!
— Он тоже не участвовал в драке. Он попросил нас ему подыграть. Не бить же меня, чтобы ссадину изобразить! Вот я и налепил пластырь.
— У тебя на шее цепочка с квадратным крестиком…
— Мы купили в Калининграде одинаковые, когда там были летом на соревнованиях.
— Ты… ты ухаживал за мной, когда я болел!
— По его приказу, так как его вообще не было в городе. Ты бы подумал башкой! Кто, кроме него, смог бы тебя затащить на пятый этаж?
— Я думал. Я только и делал, что думал! Я думал, что чувство вины придаст силу любому. И не смейте меня обвинять! Я не сделал ничего, чтобы он влюбился! Более того, я не смеялся над ним, когда он стал писать письма. Я согласился встретиться. Я… я… я дурак…
Затыкаю ладонями уши, сжимаю виски. Ничего не хочу видеть, слышать, знать! Пусть уходят! Почему он не пришел сам? Его так задели мои слова? Его оскорбило то, что я «предпочел» Макса, а его кандидатуру рассматривал в качестве нелепой шутки! Это как Катька сказала – «не Фаре же предлагать играть Снегурочку!» Не Фару же любить!
Все молчат. Все смотрят в пол. Слышно, как у соседей орет телевизор. Бодрыми фальшивыми голосами дикторы будят людей, втирая позитивные новости и бесполезные советы.
— Что теперь делать-то? — вопрос Бетхера звучит безнадежно безответным.
— Я подумал, может, у тебя с ним какая-нибудь обратная связь есть? — спрашивает меня Багрон. – Какое-нибудь место, знак, чтобы отвечать на его письма!
— Нет. Никакой обратной связи.
— А в других письмах какие-нибудь подсказки, идеи, адреса, случайно вырвавшиеся?
— Нет. Ничего. Только всё время «прости», «мне плохо», «ты — супер».
— Может, он куда-то водил тебя?
— Только в кино. В Синема-парк, - и киваю в сторону Макса, — это, кстати, ещё одна причина, почему я на тебя думал. Он скупил все места в випе. И кроссовки мне подарил. А это деньги! Вряд ли его мама, воспитатель детского сада, смогла бы безболезненно из домашнего бюджета выделить на меня пять-десять тысяч!
— Деньги у него были свои! — отвечает Макс. — Призовые от боев! Ну и ещё кое-какое баловство.
— Какое? — настаивает Ник.
— В каких-то боях принимал участие. Но это незаконно, он же несовершеннолетний!
— Понятно. Я скажу об этом дяде, — я позже выяснил, что он у него полицейский, опер. — Будем договариваться. Макс, на тебе секция, выспроси всех, мало ли, кто его мог видеть… Вечером пошаримся по клубам. Я завтра в N-ск сгоняю, он говорил, что там у него какой-то друган. Вы, - Ник кивает парням, — завтра отправляйтесь в сады, куда он летом ездил. Вдруг где-то зацепился! Багрон, съезди на юго-запад, в «Бонзу», поспрашивай там…
— А я? — робко вставляю я.
— А ты… шуруй к нему домой. Почитай письма. Вдруг там что-нибудь есть!
— А мне его мама их даст?
— Даст! Она только тебе их и даст! — загадочной фразой закончил раздавать задания Ник.
Парни встали и засобирались уходить. И видимо, не в школу. Я решил, что тоже не пойду. Эрик в коридоре повернулся ко мне:
— Лютик! Ты не дуйся на нас сильно-то. Клянусь, я закончил!
— И баскетбол никуда не запинывай, — вставил своё Багрон. — Независимо, что там с Фарой получится…
— А мне, кстати, приятно, что ты меня вчера самым добрым и симпатичным назвал… — улыбнулся Макс.
— А мне неприятно! — скривил рот Ник. — И ещё раз говорю, подстригись!
***
