Дэн предложил попробовать брейк на улице в рамках антиалкогольной акции «Пиву нет!» И наш коллектив выперся на городской «бродвей» — пешеходку, установили динамики и под бухающую композицию DJ Traps на мерзлом, но сухом асфальте осуществили мечту нашего руководителя. Было классно, драйвово, куражно! Вокруг собралось много зевак, среди которых нашелся знаток брейка и даже ввязался с нами в батл, чел неплохо двигался. Был приглашен Дэном в группу. Мы смеялись, импровизировали, лепили крутые выражения лиц, изобразили даже контактный брейк, где меня подбрасывали выше голов. В какой-то момент зажигалова я увидел в толпе прохожих два ненавистных лица. На нас (да что там, на меня!) пялились Эрик Бетхер и Макс Сальников. Они-то как раз были с пивом! Достояли до конца выступления, выслушали рекламную речь Дэна. К счастью, не подошли и даже ничего не выкрикнули.
Но присутствие ублюдков на dance-акции на мне отразилось в прямом смысле слова. На следующий же день, на большой перемене припекло, вчесал в туалет. Блин! Как только зашёл, так сразу собрался назад. Все отморозки здесь, весь коллектив уродов! Стоят, курят, гогочут. Уйти мне не дали. Покровский тут же прихватил меня за одежду и втолкнул назад:
— Лютик! Ты же только пришёл! Куда собрался? А отлить?
— Придется потерпеть! — злюсь я. — Отцепись от меня, урод!
— Чё он меня оскорбляет? — завопил долбаный футболист.
— Ай-яй-яй, как нехорошо! — зацокал Макс. — Мы, можно сказать, к нему со всей душой, а он… Протии-и-ивный!
— Иди, ссы… не стесняйся! Что мы, причиндалов не видали! – высказывается Фара.
— А может, у танцоров особые причиндалы! — вмешивается Бетхер. — Вы бы видели, какие он шпагаты выписывает. Полное ощущение, что яиц там как бы и нет.
— Как же он без них, бе-е-едненький! — запричитал Макс.
— Станцуй нам, Лютик! Слабай приватик! Тут и места типа достаточно, — весело предложил Багрон. — А то обидно! Эти двое полюбовались, а мы в пролете.
— Отъебитесь от меня! — ору я, пытаясь вырваться из лап Покровского.
— Нехорошо, такой красивый, милый мальчик, а такие некрасивые слова говорит! – выговаривает в ухо Ник и толкает меня в Фару, тот отпихивает в Багрона…
Чёрт! Ублюдки! Они ржут и не просто толкают от друга к другу, но ещё и щипают за задницу, в пах. Не могу терпеть! Ну и пусть их пятеро! Отталкиваюсь от Бетхера, подпрыгиваю и ногой в челюсть самому опасному — Фаре. Тот взвыл, откатился к стене. Ублюдки резко остановились, ошалев от моей прыти, я думал успеть выбежать вон, но Покровский меня сцапал. И началось, налетели…
В грудь, в живот, под зад, я падаю, кто-то меня пинает. Как больно! Не вижу, кто бьёт, кто пинает, слышу только мат, слышу Фара загудел: «Мне-е-е-е его-о-о-о!» Всё, сейчас убьёт! Железные руки вцепляются в меня и выдергивают с пола, как котёнка.
— Фара! Только не убей! — весело кричит Бетхер. — А то выговор в личное дело!
Но Фара не бьёт, он тащит меня к унитазу. Ёо-о-о! Перекидывает через руку, нагибает, и мои волосы в канализационной воде. Нагибает ниже, зажав шею, лоб обдает холодом, а в нос ударяет мерзкий запах… Неужели окунет полностью? Блядь, урод!
— Гы-гы-гы! Жаль, что он так и не поссал! — старается Макс.
Фара резко отрывает меня от туалетного фарфора и в прямом смысле слова бросает в стенку. Я скатываюсь вниз, получаю пинок от кого-то из долбоёбов прямо в пах, а-а-а… Я кричу. Или визжу? Меня рвёт снизу и изнутри, во мне нож, во мне топор… Кручусь щекой по грязному холодному кафелю, что-то ору, но не соображаю, что именно… Наверное, проклятия. Не-на-ви-жу! Как невозможно больно! Как невыразимо мерзко! Видеть эти рожи, слышать их, знать их… Не-на-ви-жу!
Бетхер склоняется надо мной:
— Заметь, Лютик! Мы гуманно не трогали личико. Красота, она спасет мир!
— Но не спасет яйца! – ржёт Багрон и тут же кому-то восторженно добавляет: — Ни хрена ты ему вмочил! Это он ещё героически переносит…
Видимо, был звонок на урок, я не слышал, всё вокруг смешалось в какофонию: и их реплики, и шум канализации, и звон в ушах. Но ублюдки засобирались на литературу, блядь, о любовной лирике Маяковского будут рассуждать. Не-на-ви-жу!
Они дружно вывалились из туалета, но потом вдруг дверь открылась, и я вновь вижу перед собой ноги. Рядом с лицом падает упаковка обезболивающего.
— Выпей пару штук сразу. Ношу с собой из-за бокса.
И кто это у нас такой заботливый? Это был Макс.
Я лежал на холодном полу минут двадцать. Потом с трудом встал и действительно принял две таблетки, запив водой из-под крана. Смотрюсь на себя в зеркало. Хорош! Мокрые всклокоченные волосы, грязная щека, скрюченная поза, на губе кровь, это я сам прокусил. В глазах дрожит обида. За что? Почему я? Не сдержался, заревел. От боли, от злости, от безысходности. Потом ещё долго полоскал лицо холодной водой, пытаясь смыть запах унитаза и красноту от слёз. Они не должны видеть, что я плакал.
Уйти сейчас тоже не могу. Рюкзак с кошельком, телефоном, ключами в классе. Нужно ждать перемену. Иду, шатаясь, в коридор. Сажусь на подоконник, жду, меня мутит… а в голове мысль своевременная: «Как я танцевать буду? Смогу ли?»
