Письма, телеграммы, надписи 1889-1906 полностью

Уж очень здесь всё далеко от «современности».

А как глупо франтят здесь! Очень обидно и больно наблюдать такую жизнь, как здешняя.

Написал бы Вам целую картину, полную картину здешнего дня, да боюсь утомить Baie и боюсь оторвать от Вашего дела.

Не стану лучше.

Извините же меня за то письмо.

Кланяюсь Вам, Вашему семейству и знакомым.

Очень прошу Вас не забыть выслать мне обещанную Вами карточку Вашу и первую книгу.

Уважающий Вас

ПР. Странное дело вышло у меня с А. А. Дробышевским — дал он мне два письма, я их положил в ящик на М.-Ряз. вокзале, а они, оказывается, не получены адресатами!

Теперь А. А. допекает меня преехидными посланиями, и мне так обидно и стыдно, что просто беда!

Обидно — потому что, право, я не виноват пред А. А., а стыдно — потому что очень уж он не деликатен в отношении ко мне.

Так и царапает по душе меня. До свидания!

Всего хорошего Вам!

Уважаемый

Владимир Галактионович!

Как Вы, наверное, уже видели, цензор несколько исправил Вашу статью. Издатель просит меня передать Вам его глубокую благодарность, гонорар на-днях высылается.

А, кажется, «Самарская газета» опять накануне инцидента.

Костерин возмущен отъездом Ашешова, оставшегося должным ему более 600 р., и не хочет внять настоятельным просьбам Н[иколая] П[етровича] о немедленном приглашении А. А. Дробышевского в секретари.

Николай же Петрович в в письмах и в телеграммах упорно рекомендует А[лексея] А[лексеевича] и указывает на упадок газеты, говоря, что в ней уже начали помещаться «позорные» корреспонденции. Редактирую газету я,» и таким образом вина в помещении таких корреспонденции — падает всецело на меня.

Я бы попросил Вас, Вл. Гал., обратить Ваше внимание на корреспонденцию ив Орока, при сем прилагаемую.

Автор ее, некто Матов, наверное, будет у Вас, — если уже не был, — он просил редакцию объявить его имя аптекарю Тицнеру, который запросил редакцию о нем, готов судиться и надеется на суде разоблачить Тицнера и Кº.

Мне очень жаль, что Н. Пет. поступает со мной не по-товарищески, — право же, я сильно симпатизирую ему, мы расстались друзьями; когда он уезжал, то я взял с него слово, что он укажет мне промахи в газете, затем дважды писал ему в Нижний, прося об этом же, — он не ответил мне ни разу и несколько раз резко заявлял Костерину, что газета ведется неровно и пригласить Дробышев[ского] необходимо скорее.

Нужно бы мне говорить о всем этом, ибо я полагаю, что я ближе к Н. П., чем Костерин, — он человек не нашего поля, — и как ни порядочен, а все-таки в конце концов — купец.

Я, право, не знаю, что мне теперь делать, — Костерин имеет о А. А. очень нелестное мнение как о газетчике.

В этом виноват Н. П., сам отрекомендовавший А. А. как человека «вялого» и «тяжелого» и теперь так настоятельно рекомендующий его. В этом противоречии Кост[ерин], очевидно, подозревает что-то нелестное Для Н. П.

Я же стою в очень трудном и смешном положении.

Редактировать газету я не способен, о чем уже и заявил Кост[ер» ну], но принужден, ибо кроме некому. Работы много, и я очень утомляюсь.

Мои доказательства, что я ближе и лучше Н. П. знаю Дробыш., — в глазах Кост. не имеют веса, он не верит в мое знание людей (в чем он и прав) и, кажется, подозревает и меня в какой-то хитрой механике, якобы подводимой под него мною совместно с Н. П.

Ото всей этой канители у меня заплуталась голова в целой паутине неприятных противоречий, и я теряюсь.

А тут еще К[остерин] настоятельно предлагает мне 125 р. за «Очерки» и «Между прочим» и просит скорейшего ответа.

Мне остается сделать вот что: обратиться к Вам с такой горячей просьбой.

Будьте добреньки, В. Г., дайте Костерину письмом рекомендацию А. А. Др[обышевско]го. Ваш авторитетный голос подействует на него; А. А., несомненно, оправдает Ваш отзыв о нем, и «Сам[арская] газ[ета]» станет на твердую почву.

В интересах ее, по моему мнению, имеющей все задатки для того, чтоб стать лучшей газетой Поволжья, — я попросил бы Вас поспешить с исполнением моей покорной просьбы, буде Вы найдете возможным исполнить ее. Я же, поистине скажу, боюсь этого заведования — это дело, на которое у меня не хватит пороха.

Я даже не умею объясняться с разными господами, вроде «советников правления», вице-губернаторов и пр. ужасных существ.

Цензор вынимает из моих писаний ребра, и получается какая-то густая и нелепая каша из разных плохо связанных мыслью слов.

Я чувствую, что порчусь.

Повторяю мою просьбу, В. Г., и очень прошу Вас, дорогой, поскорее ответить мне.

Кланяюсь Вашей семье и знакомым.

Что, Н[иколай] П[етрович] был у Вас?

Ну, как он Вам понравился? Скажите, это очень интересно!

Помните, я писал Вам, что он молод? Не так ли?

А все-таки, знаете, я чувствую себя обиженным ям, и, право, мне будет трудно встретиться с ним, если это должно случиться скоро. До свидания, В. Г. С нетерпением жду ответа.

Искренно уважающий Вас

Не можете ли Вы кстати сообщить, какова эта Шеррова «История всеобщей литературы», издаваемая в Питере?