Сейчас получил Ваше письмо. Янсон передаст Вам все здешние настроения. Все так плохо, что и писать не хочется. К довершению всего мне дают визу, а семье не дают, хотя все визы были выданы в один день одновременно.
Опять телеграфировал Гулькевичу[259], Броссе, Арне, Загеру. Жду ответ. Наглость, глупость и подлость состязаются! Хоть бы уехать наконец. Выставка идет морально прекрасно, а покупиально[260] плохо. Дело пропаганды русского искусства выполняется вполне, но ведь симпатиями и блестящими отзывами не проживешь. Левенсон сообщил мне через Гессена, что он давно послал мне для Андреева 10 000 марок. Что это значит? — не пойму. Такой суммы вообще около нас не было.
Не
А впрочем, и ехать-то сюда незачем. Листы Ваши сохраню до получения визы, без этого они ни к чему. Из Стокгольма мне не отвечает никто. Черт знает что такое!
Очень рад, что все наши мысли совпадают, и очень печалуюсь, что этим плохим пером не могу сообщить Вам что-либо хорошее. Привет Вашей семье.
Искренно Ваш,
[P. S.] Здешний франц[узский] Консул работает на немцев и никого не выпускает из тех, кто может осветить положение. Надо делать без него.
6 апреля 1919 г.[Гельсингфорс]
Мой дорогой друг!
Будь так добр, дай хороший совет: что мне делать с выставкой? Все отзывы очень хорошие и блестящие, но Atheneum[263] не появляется, и все покупатели исчезли. Возможно, я должен лично обратиться к Atheneum, но я полагаю, что такое персональное обращение неудобно. Дай мне дружеский совет.
Искренно преданный,
Поддержи.
[7–8 апреля 1919 г.] Понедельник [Гельсингфорс]
Родная моя,
Получил Твое письмо о Гулькевиче. Конечно, деньги надо достать, но это можно достать лишь в Сток[гольме] и Копенгаг[ене] — ведь и Особ[ый] Ком[итет] пресловутых 45 мил[лионов] еще не имеет на руках. Завтра опять иду в консульство — просто Голгофа какая-то! Сегодня читал письмо старика Баумгартена из Montreux[264] — там хороший полный пансион 9 франков!! Если франк — 2 марки, то и то 18 марок, еда там изобильна. Уже тепло и солнце.
Не понимаю, откуда у Гулевича оптимизм на этом фронте[265]? Здесь что-то не слышно. Правда, Колчак идет, но зато Венгрия и Бавария осоветились[266]? Скажи Иванову, что письмо ему мною послано. Кедрин меня удручает, ибо спелся с Виттенбергом[267]. Впрочем, что об этом говорить — надо вообще это дело кончать. Еще раз в Сток[гольме] расковырять их — и баста.
Пойду в Консульство. Имею депеши от Гулькевича и Броссе о том, что визы даны, но теперь всему боишься верить. Ведь в начале осени в Швед[ском] конс[ульстве] прямо сказали, что все в порядке, а через 2 дня вдруг откупорили — противоположное! Все это такое безобразие! Неужели Шкляверу дали бессрочную визу? Сегодня спрошу.
Прошу выслать 2000–3000[268] «S. O. S.» с черным рисунком[269] в Рус[ский] Комитет, [Ген]риховская, 20, на имя Ал[ександра] Ник[олаевича] Фену — для посылки за границу. Мы уже условились.
Нам навредил Сканд[инавский] Комитет включением меня в делегацию[270]. В силу этого [нрзб.] считают прежнюю визу недействительной. Переписываюсь с Гулькевичем. Получил письмо Макареско — помещение будет. Семье Шклявера разрешение еще не получено. Пойду через два дня — тогда напишу. Целую крепко.
Вторник
Б. Шейнин, верно, Тебе рассказал о моих походах за визами. Действую и надеюсь, все будет ладно. Вопрос о франках тоже решается. Часть устроит Гринберг, а затем Гуревич сказал, что он поручает Шкляверу поставить в мое распоряжение в Париже 25 000 фр[анков]. Расспроси Гуревича, скажи, что я Тебе писал, что он придумал какую-то особенную комбинацию со Шклявером, и Тебе хочется знать — какую.
