Вернулся М. Н. Архипов и сообщил, что Сканд[инавский] Ком[итет] сейчас имеет для Финляндии 200 000 ф[инских] марок и 100 000 рублей. Что казначей не посылал их, не имея отчета от Выборга (!?!). Так или иначе, неприятности устранены, и члены нашего Представительства могут спокойно заниматься полезным делом сбора средств без всякой, вредной для дела, поспешности. С другой стороны, и получающие субсидии могут быть успокоены. Во всяком случае, делаем, что можем, лишь бы дело военной организации не потерпело ущерба. В среду можно сообщить это собранию.
Архипов полагает, что устанавливая дружественный контакт с действиями Особ[ого] Комитета, не представляется нужды полного слияния Комитетов, ибо Особ[ый] Комитет не выдает средств на тот же предмет, как наш Скандинавский. Чувствуется, что личное воздействие в Стокгольме очень нужно, и потому наша делегация является очень уместной и неотложной. Только на месте можно будет установить план будущих средств, ибо переписка, очевидно, мало способствует ясности.
Не было ли у Вас также вестей из Стокгольма?
Вернуться надеюсь в субботу утром. Привет мой Вашей супруге и сыну[281].
Искренно преданный Вам,
Май 1919 г. Стокгольм Русская дипломатическая миссия
Уважаемый г-н Поллок,
Я был бы Вам весьма признателен, если бы Вы, когда будете в Лондоне, походатайствовали о получении разрешения на въезд в Англию для меня и моей семьи.
Мне предложили провести выставку моих картин в «Leicester Gallery»[282], а это требует моего присутствия, также я бы хотел, чтобы мои сыновья имели возможность завершить в Англии свое образование.
Едва ли мне, вице-президенту Русского комитета в Выборге, нужно говорить о том, что я являюсь убежденным противником большевистского режима в России. Я покинул Россию в сентябре 1917 года и с тех пор проживаю в Финляндии.
Я располагаю достаточными средствами для проживания в Англии[283].
Являюсь членом Англо-русского литературного общества.
[16 августа 1919 г.] Лондон
Дорогой Игорь,
Пишу вторую весточку — отзовись! Как живете? Уже месяц как я в Лондоне[285]. Ставлю «Сказку о царе Салтане» и «Китеж» для Бичема (Covent Garden)[286]. Мой адрес: London, 88, Queen’s Gate.
Как твоя семья? Как дети? У меня Юрик — уже студент[287]. Мои выставки были в Стокгольме, Копенгагене, Гельсингфорсе.
Что ты творишь?
29 августа 1919 г. Лондон
Дорогой Игорь,
По твоему письму вижу твое настроение и твое отношение к большевикам. У меня — такое же. Жаль, что многие наши друзья работают и делают им рекламу — этому адскому веку [нуворишей].
Наш Степа у них занимает какое[-то] значительное место, и, по словам Коутса, очень им полезен[289]. Времена!
Не думаешь ли, что к летнему сезону хорошо возобновить в новой постановке Мясина нашу «Весну». Здесь она произвела бы впечатление. Как полагаешь? Сейчас здесь интерес к русскому велик[290].
Что твои дети — велики ли? Как супруга твоя? Сейчас я много работаю.
Сердечно твой,
[Не ранее 12 ноября 1919 г.] [Лондон]
Дорогой Игорь,
Слушаю с восторгом [об] успехе твоего «Соловья»[292]. Нет ли у тебя «Весны священной»? Не пришлешь ли мне экземпляр[293]?
Не проясняются наши Русские дела! С огорчением читаю невеселые вести. Тоскливо.
Еще раз спасибо за радость в «Соловье».
Привет твоим.
21 ноября 1919 г. Лондон
Дорогой Игорь,
Спасибо за весточку. Среди русского ужаса всякая дружеская рука особенно тепла — особенно, когда видишь, что весь свет мыслит, как бы унизить все русское. И сколько притом лицемерия, и сколько улыбок, и сколько блеска запломбированных зубов. И душа тоже запломбирована. Жаль, что не можешь прислать «Весну» — я ведь жду обещанный экземпляр с надписью. Вещь, мне посвященную, и вдруг ее именно не имею.
Вся Твоя часть «Соловья» прошла прекрасно. С большим успехом, и оркестр звучал очень хорошо. Зрительная часть была плоха, а третья картина шла в палатке из «Тристана». Все в Covent Garden утеряно. Вообще антреприза Бичема — сущий кабак, если не сказать хуже. Куда там наша Калуга! И работать с ним просто немыслимо. Единственно хорош оркестр, и потому положение композитора наилучшее. И как я рад сознавать, что твоя музыка настолько безмерно выше французов, показанных Дягилевым. О, там еще этот бездарный Cocteau со своей чепухой. Дягилев-то это все видит и понимает[295]?
Сейчас буду сочинять новые варианты декораций к «Весне»[296] и реставрируем «Игоря», который в пути совсем поизносился[297].
