Вы пишете, что Иннокентия[102] пришлют ко мне для проповеди Манджурам. Это меня радует. Но по сие время мне никто ничего не пишет об этом. И потому может случиться то, что он приедет в Иркутск и проживет там даром до тех пор, пока я могу распорядиться касательно его, а этого ранее 4-х месяцев сделать нельзя. На днях я опять писал г. Обер-прокурору партикулярно о дозволении оставить в Иркутске иеромонаха Евлампия[103], имеющего ныне выехать из Пекина и желающего послужить на Амуре, а с тем вместе и о средствах. Желательно, чтобы мне отвечали как можно скорее. Если дадут средства мало-мальски достаточные, то я бы нашел дела и Архимандриту Иннокентию и иеромонаху Евлампию. Мне хочется (и граф Амурский согласен со мною) послать одного миссионера как можно далее внутрь Манджурии, если не поселиться там, то хотя показаться на время, дабы тем загородить дорогу в Манджурию католическим миссионерам, которые, владея огромными средствами, не преминут захватить и Манджурию[104]). И тогда нам придется иметь дело только с нашими соседями. Другому же миссионеру можно поручить проповедь окольным Манджурам, живущим вблизи Благовещенска. Но тому и другому нужны будут деньги на угощение и подарки, ибо другого способа знакомиться с Манджурами они не имеют.
Вы пишете, чтобы я не забыл перевести на манджурский и другие языки краткое изложение веры, написанное Вами, но я этого не могу сделать потому, что оно в числе других моих книг погибло в пожаре и потому потрудитесь прислать другое, и тогда я исполню Ваше желание.
Вы просите уведомить о моих предположениях. Одно из главных моих предположений, т. е. послать миссионера как можно далее в Манджурию, Вы уже знаете. Затем я предполагаю и хочу представить, чтобы в Амурской семинарии преподавать, между прочим, медицину вполне, потому, что миссионеры наши будут встречать, с одной стороны, шаманов и лам, которые тем только и держатся, что лечат или, по крайней мере, считаются знахарями. А с другой — миссионеров иноверных, знающих, между прочим, и медицину. И потому необходимо знать ее и нашим миссионерам и знать основательно, дабы тем приобресть расположение и доверенность туземцев. А без этого, т. е. с одною только проповедью, нельзя ожидать успехов. Пример тому Апостолы, которые почти всегда прежде врачевали и потом уже учили. С этим мнением моим совершенно согласен и Владыка Евсевий. Он считает необходимым ввести это и в Иркутской семинарии, тем более, что его миссионеры в Монголы и должны встречаться на каждом шагу с ламами. На будущий год я предполагаю переселиться на Амур в свой Благовещенск, а для Якутска просить викария. Но кого именно? Я еще не решил и решение этого отложил до сентября.
По возвращении моем ныне в Якутск предполагается по отправлении торжественного молебна на якутском языке в первый раз[105] дозволить с этого времени по якутским церквям отправлять службы вместо славянского на якутском языке. Следовательно, нынешний год для якутского края будет весьма замечателен и в истории Якутов должен составить эпоху. Помолитесь Господу, чтобы Он благословил это наше дело. Ну, вот Вам и все мои главные предположения.
Благодарю Вас и за сообщение Ваших предположений относительно Ваших путешествий и желания приобрести место и домик вблизи Киева. Да устроит Господь все к лучшему!
Позвольте спросить Вас о книжке, напечатанной за границею о нашем сельском духовенстве. Вы без сомнения ее читали. Читал ее и я, и Владыка Иркутский, и многие другие. И самые жаркие защитники ныне существующего порядка воспитания не много находят в ней преувеличения. Весьма любопытно мне знать мнение о ней Владыки Московского и мнение других Владык и Ваше. А главное, что она произвела в Св. Синоде? Нам кажется, что изменение названия
Хиротония епископа Новоархангельского Петра[106] совершена 29 марта в Иркутске, где он пробудет до половины мая, а потом отправится в свое место через Амур.
Простите и не забывайте меня в молитвах Ваших. Искренно Вас уважающий и преданный Вам душою, Вашего Превосходительства покорнейший слуга
Иннокентий, А. Камчатский.
Апреля 16 дня. 1858 г. Иркутск.
Христос Воскресе!
Возлюбленный мой о Господе, Отец Протоиерей Димитрий!
Письмо Ваше из Якутска первое, от 18 марта, немало удивило меня.
Что Вы, вступя в дом свой, были особенно растроганы, этому я не удивляюсь, зная Ваше сердце, душу и любовь, какую Вы имеете к своей подруге. Но отчего и откуда напала на Якутск осторожность и неоткровенность, и в таком большом размере! Ужели лошадиный эскулап так усилился! Уж не хандра ли напала на тебя? Но впрочем, объяснимся при свидании.
