Сейчас принесли Вашу телеграмму от 30-го. Прямо невероятно, чтобы дело о похищении шер и о самоуправстве могло бы быть просто отвергаемо судьей. Пусть наши адвокаты посоветуются хотя бы с Братом, ведь в течение дела начинают накопляться знаки нехорошие. Ведь по каким-то причинам дело было сначала отложено, затем было какое-то неизвестное нам, но, по-видимому, безрезультатное судоговорение одиннадцатого мая, а теперь последовал уже отказ вообще разбирать дело. Худо, когда в чем-либо начинают накопляться хотя бы и малые неудачи. Такие неудачи складывают и общее впечатление, и настроение друзей. Вообще, последнее время можно было заметить, что самый темп подготовки дела адвокатами точно бы замедлился — это как раз совпало с прибытием последних присланных отсюда документов. Страшно, если степень напряжения почему-либо начинает колебаться. Ведь как бы ни было яро трио, но ведь и с нашей стороны кроме вас всех существует еще и Комитет, председ[атель] которого, Ф. Ст[окс], имеет хорошее общественное положение; нельзя же предположить, что справедливости вообще не существует, тогда к чему суды вообще? Всеми силами сохраните и даже еще усильте напряженность действий наших адвокатов. Если все будет запаздывать и откладываться, то это лишь даст возможность всяких накоплений и усилений в неприятельском стане. Конечно, С. М. может посоветоваться и с Милликаном, так же как и с любым адвокатом. Не имеет ли значения какая-то неизвестная нам отставка, подписанная С. М.? В письмах наших найдете, что уже давно этот вопрос нас тревожил. Наверное, Вы можете установить, какая именно отставка подписана и кем она была вынуждена? Лишь бы только адвокаты не промедлили и не упустили чего-либо! Лишь бы только Брат не ухитрился подать дело Эв[елин] не раньше и не позже, как в солнечное затмение или в дни около этого темного срока. Солнечное затмение — 19 июня. Совет получен, чтобы Вы созвали заседание Комитета Друзей и сообщили бы для обсуждения и принятия каких-либо мер о действиях против С. М. Вы уже замечаете, что злоумышленники начали новую кампанию. Сперва предложили вывести вещи отсутствующих музейных Трэстис, теперь они хотят изгнать из дома С. М.; затем, вероятно, ярость обратится против пребывания в доме Фр[ансис], а в конце концов могут предложить Мор[ису] поместиться в двух комнатах. Конечно, нельзя и представить себе, на что способна злая воля. Видимо, они нашли и соответственного своим свойствам сотрудника в лице Эрнста. Все-таки Брат, который в свое время привел Эрнста, должен приложить свою опытность, чтобы, зная характер Эрнста, ему противодействовать. Действия против С. М. должны обратить внимание и адвокатов, и друзей с чисто общечеловеческой точки зрения. Ведь каждому ясно, что проводится какой-то злобный план — изгнания, искоренения и всеобщего разрушения, чтобы в конце концов самоуправно завладеть домом — обратить его в кабак или в другие темные затеи. Словом, по сатанинскому плану подобает, чтобы культурно-просветительные Учреждения обращались бы в рассадник человеческих низких страстей. Слыхано ли, чтобы обокраденные люди и должностные лица обращались к судье за справедливостью, а судья находил бы этот акт кражи настолько нормальным, чтобы даже не рассматривать его! Ведь такой факт тоже остается на страницах истории культуры как какой-то зловещий сигнал народного бедствия. Спрашивается — где же искать справедливости? Всем обокраденным, обманутым, униженным и оскорбленным?
