Он не успел закончить предложение, как дверь резко захлопнулась у него перед носом. Уильям опешил, застыв на пороге с открытым ртом. Через секунду он опомнился и почувствовал, как в нем закипает злость. Сжав кулаки, он медленно втянул воздух носом. Не обращая внимания на ссадины, он снова постучал в дверь и продолжал стучать, пока на пороге вновь не появилась монашка. Увидев Уильяма, она нахмурилась.
— Фу, как грубо! Итак, как я уже сказал, я хотел бы поговорить с заведующей. Я проделал долгий путь и не уеду, пока не встречусь с человеком, который сможет ответить на мои вопросы. Так что, будьте так любезны, позовите кого-нибудь из старших, пока я окопался лагерем у вас на крыльце. Даже не сомневайтесь — у меня есть термос, пирог и безграничный запас времени.
Не произнеся ни слова, монашка вновь начала закрывать дверь, но Уильям оказался проворнее и успел просунуть в щель ботинок.
— Уберите отсюда прочь вашу ногу! — злобно прошипела монахиня.
— Ну, уж нет, — ответил Уильям, протискиваясь внутрь.
Он оказался в сероватом холле, и знакомый лимонный запах тут же ударил ему в нос. Он огляделся по сторонам и заметил в конце коридора группу девушек. На всех были одинаковые бесформенные сарафаны темно-коричневого цвета, а на ногах нечто еще более бесформенное, напоминающее старые лохмотья. Уильям нахмурился, затем понял, что они натирали ими пол. Одна из девушек с бритой головой посмотрела на него и застенчиво улыбнулась. Уильям заметил ее округлившийся живот и в смущении отвел глаза.
— Бернадетт, немедленно отвернись, дрянь такая! Ах ты мерзкая искусительница! — отругала ее монахиня, следившая за девушками. — Ты что же, вообще ничему не научилась? Посмотри на себя. Ох, опасаюсь я за твою душу, ох опасаюсь.
Уильям неловко откашлялся и повернулся к монахине, которая по-прежнему стояла у него за спиной. Она закрыла дверь, и Уильям тут же почувствовал гнетуще-удушающую атмосферу монастыря.
— Мы тут чужакам не очень-то рады. Ждите здесь, я позову сестру Бенедикту.
Уильям почтительно кивнул головой.
— Благодарю, сударыня. Я бы, правда, предпочел назваться гостем, если не возражаете.
Пока он терпеливо ждал, девушки закончили работу и удалились. В коридоре стало до жути тихо, и Уильям подскочил от неожиданно раздавшегося голоса.
— Я сестра Бенедикта. Чем могу вам помочь?
Перед ним стояла высокая краснощекая женщина с пронзительными голубыми глазами. Ее губы были сжаты в тонкую линию, красноречиво говоря о том, что любезничать она не намерена.
— Добрый день. Меня зовут Уильям Лейн. Я, можно сказать, приехал домой — я здесь родился.
Если монахиня и была удивлена, она ничем этого не выдала.
— Повторяю: чем я могу вам помочь?
Уильям был обескуражен таким приемом.
— Вы здесь главная?
Она медленно кивнула головой.
— Именно.
Уильям продолжил:
— Послушайте, сестра Бенедикта, я не хочу доставлять вам лишних хлопот. Я лишь приехал спросить, может, вы знаете, где сейчас моя мать? Я знаю, что она содержалась здесь…
— Проживала, — перебила сестра Бенедикта. — Не содержалась.
Уильям склонил голову.
— Конечно, простите. Я знаю, что она проживала здесь. Я родился в апреле 1940 года. Думаю, у вас должны быть записи. Я был бы крайне признателен за любую информацию о ней.
Сжатые губы сестры Бенедикты расползлись в кривую улыбку.
— Ваша наивность просто поражает, мистер Лейн. Прошу за мной.
Уильям проследовал за настоятельницей в ее кабинет. Посреди комнаты стоял огромный письменный стол из красного дерева, заваленный кипами бумаги. На стене висела табличка: “Похоть же, зачав, рождает грех. Иаков. 1:15”.
Сестра Бенедикта указала на стул по другую сторону от себя, и оба сели. Уперев локти в стол, она слегка подалась вперед.
— Скажите, мистер Лейн, вы любите своих родителей?
Вопрос возмутил Уильяма.
— Конечно, люблю! Больше, чем кого бы то ни было!
— Они дали вам крышу над головой, обеспечили достойную жизнь, не так ли? Растили вас?
Уильям нетерпеливо поерзал на стуле.
— К чему этот разговор? Речь не об этом. И потом, я получил их полное благословение на поиски своей настоящей матери.
— Ваша настоящая мать — это женщина, которая вырастила вас, которая поднимала вас, когда вы падали, которая успокаивала вас, когда вам снились кошмары, которая…
Уильям поднял руку.
— Я уловил вашу мысль, сестра. Я имел в виду: я получил их благословение на поиски своей родной матери. Так лучше?
