К пятнадцати-тридцати, измученные и измотанные, мы вышли к восточному краю очерченной мною территории. В пятидесяти метрах южнее той самой поляны, откуда стартовали. И тут уже пришлось устроить полноценный перекур.
Избалованные жители мегаполиса, особенно те, чей возраст перешагнул отметку в тридцать лет, упали там, где стояли. И пяток минут ни в какую не хотели шевелиться. Пришлось заботу опять взвалить на свои хрупкие плечи. Я и костёр развёл, и воду вскипятил, и крепкого чая сделал. А затем открыл очередную пачку армейских галет.
Марат и Женя выглядели растерянными. Я хорошо рассмотрел их мордашки. И не менее хорошо рассмотрел взгляды, которыми они украдкой обменялись, попивая чаёк. Видимо, к ним приходило осознание того, что тот самый динозавр, которого они усердно старались обнаружить, мог и не существовать.
Но пацанов мне было не жалко. Они изначально знали намного больше меня. И не спешили поделиться секретами. Пусть даже действительно раздумывали над таким вариантом… Теперь пришла пора расхлёбывать. Я привёл их туда, куда просили. Пусть теперь на собственном опыте ощутят горький вкус разочарований. Им это будет полезно.
Я бросил взгляд на наручные часы.
— Подъём, господа туристы. Успеем сделать ещё один марш-бросок до вечера. Возьмём южнее на двадцать-тридцать метров, и сделаем те самые два километра до следующей границы. Если я не ошибаюсь, там рядом есть проплешина. Там и заночуем.
Возмущаться никто не стал. Даже Гоша, которого мне было искренне жаль, опёрся на импровизированный костыль и поскакал следом за молчаливой Ксенией. С утреннего привала та ни разу не раскрыла ротик. И шла молча, хмуро поглядывая на спину собственной тётки.
В этот раз мы двигались ещё медленнее. Марат и Женя старались не оставлять неизученными ни клочка почвы. Просили даже вырубать кусты, которые затрудняли работу. Но за очередной час опять ничего не обнаружили.
К шести вечера Гоша сдался. Он просто сел там, где остановился. И в этот раз суровый взгляд Кругловой не заставил его пошевелиться.
— Что за ерунда происходит? — развёл руками пропотевший насквозь Илья Черкасов, который взвалил на свои крепкие плечи всю поклажу Георгия. — Ни намёка на… на… на лагерь.
«На-на-на-лагерь» прозвучал весьма странно. Но поразмышлять над этой странностью мне не удалось как следует, ведь я заметил Вениамина Фёдоровича Артамонова, который, наверное, благодаря природной глупости, прислонился уставшей спиной к гнилому стволу.
— Ни шагу больше не сделаю сегодня, — измученно пробурчал он. А затем выкатил зенки и закричал, когда, под классический звук хрустнувшего дерева, стал заваливаться назад. — А-а-а-а-а!!!
Мой упреждающий крик он опередил на секунду, буквально. Но было уже поздно — тучное тело, утяжелённое рюкзаком, завалилось на рухнувший ствол и на мгновение затихло в пыли гнилых опилок.
— А-а-а-а!!! — безмозглый обладатель дряблого тела очухался достаточно быстро. И сразу завопел.
Я сбросил рюкзак и оказался рядом в два прыжка, опередив остальных.
— А-а-а-а-а! — орал Артамонов, дёргая ногой, зацепившейся за пень.
— Да заглохни ты! — прикрикнул на него я. — Не рыпайся! Не дёргайся!
Тот меня послушал. Прекратил барахтаться и приподнялся на локтях, кряхтя и стеная.
Стараясь не прикасаться к застрявшей в пеньке ступне, я бегло осмотрел пациента.
Пятна крови на острой кромке не оставляли сомнений, что рана есть: левая штанина разорвана, кровавые полосы видны на бедре и, очевидно, повреждена икроножная мышца. Собственноручно задрав дорогую футболку, Артамонов показал, что и дряблый живот тоже расцарапан. Пока непонятно, насколько сильно, но несомненно. Надеюсь только, щепки гнилого дерева в этом брюхе не застряли.
— Старый невнимательный дурак! — в сердцах выругался я. В этот момент я был зол больше на себя, чем на него, ибо не предупредил заранее, чтобы не думал прикасаться к трухлявым деревьям. Я не мог предполагать, что у московского юриста не хватит мозгов, чтобы до этого додуматься самостоятельно. — Лежи тихо! Тихо, говорю! И не голоси на весь лес — медведей привлечёшь!
Про медведей я, конечно, преувеличил. Но помогло — Артамонов закрыл рот, видимо, к потенциальным медведям присовокупив воспоминания и о невидимых волках.
— Что с ним? — обеспокоенная Мария Круглова присела рядом.
— Окромя того, что близорук и глуп? — не удержал себя я в руках. — Ещё и невнимателен. Достаньте-ка из моего рюкзака аптечку… Марат. Марат! Ну-ка быстро веточку небольшую срежь да дай вашему юристу в зубы. И орать перестанет, и вытерпеть поможет.
— Что со мной? Что со мной? — Артамонов хлопал глазёнками.
— Комбайн тебя не переехал, но прожевало примерно так же…
— Прекрати, Алексей! — осадила меня Круглова и протянула аптечку. — Хватит.
Я её послушал и взял под контроль эмоции. С виду раны не опасные, и заражение вряд ли случится. Но, на всякий случай, не только внимательно осмотрю, но и продезинфицирую.