Хотя, в принципе, кто его знает, чем были богаты партизаны. Вполне возможно, что немецкий пистолет сняли с трупа. Всё же в этих местах во время войны они нацистам жизни не давали.
Марат любовно крутил в руках ржавый пистолет. Гладил ручку, гладил ствол. Даже заметил, что курок практически сгнил.
— Надо дальше, Марат, — Женя прожигал взглядом напарника. Затем полез в карман, достал носовой платок и развернул его. — Ложи, и погнали дальше. Только будем двигаться чисто на юг.
— Я подержу, — Захар Котт проявил неожиданную инициативу и принял пистолет в свои руки. Чему ни Марат, ни Женя совершенно не сопротивлялись.
Затем оба вскочили и похватали металлоискатели.
Замигал огонёк; телефон Ильи классически запищал, сообщая о малом заряде аккумулятора.
— Чёрт, — выругался тот.
— Пофиг, — отмахнулся Марат, и вместе с Женей они разбежались.
Но тут же второй споткнулся и растянулся на земле.
— Не пофиг, оказывается, — сердито произнёс я. — Эй, энтузиасты, харэ. Ночь приближается, а мы от лагеря минимум в километре. Заканчиваем… Ты там в порядке, Женя? Живой?
— А что мне сделается? — прокряхтел тот.
Я посветил фонарём в его сторону.
— Завязывайте. Продолжите завтра. Место я запомнил.
— Я тоже, — добавил Захар Котт.
— Да какой завтра!? Вы чего? По-любому тут что-то есть! Надо копать!
— Солнце скоро окончательно сядет. А нам ещё идти через лес, имея в наличии лишь один крохотный фонарик. Продолжать поиски в темноте — опасно и глупо. Тогда за вашу безопасность я ответственность нести отказываюсь.
— Но Алексей! Вы же сами видели!
— Я ж не спорю. Вы — молодцы. Вы — нашли. Прекрасно. Завтра продолжите искать. Но на сегодня всё. Это место от вас не убежит.
— Он прав, малой, — поддержал меня Илья Черкасов. — Вернёмся. Находку Маше покажем. Плюс у меня телефон почти разряжен. Надо на повербанк поставить.
— Блин! — плаксиво скривил брови Марат.
— Про волков напомнить? — забил я финальный гвоздь. — Хочешь проверить, водятся они тут или нет? Или не рискнёшь?
Для обоих «тушканчиков» сей аргумент оказался максимальном существенным. Оба тут же принялись пугливо оглядываться. Заметили, что солнце практически достигло горизонта где-то там вдали, и моментально отказались от ночных работ.
Ориентируясь по компасу, сверяясь с картой и подсвечивая дорогу единственным фонарём, мы шли в сторону лагеря. Ну как шли? Бежали, практически. И минут через двадцать услышали первые голоса обеспокоенных слабаков.
Эти голоса, которые кричали разные вариации на тему «ау», помогли нам сориентироваться. Так что вывел я своих подчинённых к лагерю, когда окончательно стемнело.
Хорошо хоть Артамонов и Гоша, или Мария и Ксюша, додумались развести огонь. И им не страшно, и нам заметнее.
Марат ворвался в лагерь, как вихрь. Выхватил у Котта замотанный в платок пистолет, чуть ли не за талию обнял Круглову и потащил в общую палатку, куда затем устремились остальные.
В палатке зажгли ночник и собрались в кружок, как я рассмотрел через тканевые стенки. А затем принялись жарко шептаться.
Я обиделся немного, что этот праздник жизни проходит без меня. Я-то ведь человек не посторонний… И решительно направился к незапертому входу.
Но не учёл, что туристы-брехуны тоже прекрасно заметили моё отсутствие. А потому выдвинули навстречу делегацию в виде Захара Котта; выбравшись из палатки, где общая шумная речь внезапно прервалась, он стал передо мной, аки Колосс Родосский — широко расставив ноги. Ну и руки не забыл красноречиво сложить на груди.
— Бар закрыт, — спокойно произнёс этот долбанный юморист.
Я нерешительно почесал ухо. Ломиться, по идее, бессмысленно. Даже если я смогу сдвинуть этот валун, всё равно при мне никто откровенничать станет. Ведь это явно кругловских рук дело — разместить на ходе моего движения волнорез. Именно она беспокоится о сохранении информации.
— Рекомендую вернутся в свою палатку, — добавил Захар, вмешавшись в мои мыслительные процессы.
В общей палатке стояла гробовая тишина. Там очевидно ждали, когда я выйду за радиус действия звуковых волн, чтобы продолжить обсуждение.
— Как некрасиво с вашей стороны, — добавив к голосу сто тонн обиды, громко произнёс я. Затем гордо развернулся и гордо удалился, сгорая от любопытства. Мне было безумно интересно услышать, что обсуждают в палатке. Настолько интересно, что я был готов устроиться на работу в их банк прямо здесь и прямо сейчас.
Но, ясен пень, в планы Кругловой это не входило.
— Я тут надолго, — бросил мне на прощание Захар Котт. — Подслушать не удастся.
Хоть я и не планировал подслушивать, всё же отметил, что в палатке обсуждают нечто серьёзное, раз готовы на многое, чтобы не делиться информацией конкретно со мной. Что было весьма, обидно, надо признать.
Впрочем, как-то повлиять или изменить я не могу. Не буду же я драться с Коттом в самом деле. Надо просто дождаться завтрашнего дня и посмотреть, что будет происходить. Уверен, я разберусь в чём сыр-бор.