Чем ближе я подбирался, тем сильнее казалось, что слышу шум не мотора, а бензинового генератора. Но самое неприятное, что звук, кажется, шёл от места обозначенного координатами.
Минут пять я лежал и думал, стоит ли рисковать. Потом понял, что выбора всё равно нет — нам начинать по-любому придётся отсюда. Надо узнать, что происходит.
Двигался я только ползком. Несколько метров проползу — несколько секунд прислушиваюсь. И так до момента, когда расслышал голоса.
— Та ты задолбал меня, уркаган! — выкрикнул кто-то недовольно.
— Затухни, папаша. Твоя очередь хавку готовить, — ответил кто-то пронзительно-презрительным голосом. Противным таким, будто подростковым.
Недовольный нецензурно выругался. А противный засмеялся в ответ.
Продолжения не последовало. Я выждал с минуту и пополз дальше. Узнал знакомые очертания, заметил даже холмик, спустившись с которого в овраг ранее обнаружил тело Конрада Риттера, и осторожно подобрался к толстому стволу хвойного дерева.
Генератор продолжал работать, помогая скрыть мои действия. Я осторожно выглянул из-за дерева и действительно метрах в пятидесяти увидел стандартный бензиновый генератор литров на двадцать. Его яркая жёлтая окраска привлекала внимание.
Но куда больше внимания привлекал изменившийся ландшафт.
В прошлый раз тут повсюду росли кусты, деревья чуть ли друг к другу не прижимались. Хвойный ковёр и море шишек под ногами.
Сейчас же деревьев стало поменьше, что подтверждали свежие пеньки. Трава скошена. Кое-где видны воронки грязной земли. Обтёсанные брёвна, сложенные в поленницу. Провода протянуты через ветки и исчезавшие в одной из палаток.
Возле грамотно разведённого костра, окружённого камнями, сидели два человека. Один укрылся плащ-палаткой, а второй сидел в тёмно-синей майке. Обоих совершенно не смущало, что в паре десятков метров от них ранее находились могилы немецких солдат.
Генератор тарахтел как ненормальный. Я видел, что те двое чем-то занимаются, обмениваясь репликами. Но ничего не слышал. Потому, ещё раз внимательно осмотревшись и убедившись, что больше свидетелей нет, решил подобраться ближе.
Я немножко поменял направление, чтобы держаться за спинами тех двоих, сполз в уже знакомый овраг, который, судя по воронкам, не только перекопали, но и повзрывали, и заскользил вниз. Увидел выстроенные полукругом вместительные палатки и направился туда.
— Я считаю, бред это всё, — услышал я, когда замер в воронке в десяти метрах от говорившего. Массивный мужик, укрывшийся плащ-палаткой, недовольно жестикулировал. В одной руке он держал нож, в другой — наполовину очищенную картофелину. — Гниём тут как придурки, пока они омаров жрут. А ведь доказательств до сих пор никаких.
— Семёныч, ты не по делу базаришь, — сидевший рядом худощавый мужик сплюнул прямо в костёр. Его плечи и спина, скрытая за майкой, были покрыты татуировками. — Анкер пургу не гонит. Сказал — как сказал. Может, городские попутали… И не тыкай пером во все стороны!
Его сосед скинул в кастрюльку с водой очищенную картофелину.
— Мирон, ты Анкера благодари, что столько раз мою руку сдерживал. Я бы тебя, засранца, уже раз двадцать бы отделал. Научил бы уважать старших… Я тебе по делу говорю, а ты мне — городские попутали.
— Ты мне не пахан. Ты — со мной сиделец, — противно засмеялся худощавый. — Ведь именно нас двоих они не взяли. Бросили, будто мы петухи какие.
— Тебя в город выпускать опасно, форточник ты долбанный, — ответил подколкой на подколку толстяк. — Людей только пугать.
— Да и тебе, Семёныч, наверное, в твоей мусарне ни раз за рожу прилетало. Кроме того, что урод, так ещё и взяточник известный, — продолжал смеяться худощавый.
Тот, которого звали Семёныч, сбросил капюшон, продемонстрировал бандану цвета хаки на толстой голове. Прекратил чистить картошку и зло посмотрел на соседа.
— В своё время я такую шваль, как ты, мордой по каменному полу возил, выбивая чистосердечное. Смотри, могу повторить.
— Да ладно тебе, Семёныч, — примирительно похлопал того по плечу худощавый. — С кем мне ещё базарить, кроме тебя? Анкер — пахан суровый. С ним не побазаришь. А городские слюнтяи пахнут, словно шалава. Стоять рядом с ними противно, не то что базарить.
— Застряли мы тут, вот что я говорю, — Семёныч, видимо, подобрел. Его тон снизился на несколько октав. — Неделю носом землю роем, как кроты. А нашли только кости. Где остальное, мне интересно. И есть ли оно здесь вообще.
— Семёныч, коммерс этот к Анкеру с фуфлом бы не пришёл. И не уговорил бы ни за что. Но если пахан согласился, значит просёк фишку. Убедился.
— Ну и сколько мы тут будем сидеть? Тут телефон даже не ловит. Прям дикари какие.
— Сколько надо, столько и будем. Как коммерс скажет, я так понял…
— Слышь, слышь, Мирон, — Семёныч захихикал и пихнул худощавого в плечо. — Видел, как Чили смотрела на москвича этого? Когда он только приехал. Бля буду, будь я на месте Анкера, если бы заметил, всю морду бы бабе отбил.
— Нет, не видел, — разочарованно ответил Мирон. — Да, думаю, этой шмаре это даже бы понравилось. Она совсем ненормальная.