Клер едва не рассмеялась вслух. Многие историки до нее пытались установить связь между Алессандрой Россетти и послом Испании, но безуспешно. Если бы все было так просто, они бы давно уже это сделали. Клер откинулась на спинку стула и потерла виски. И вдруг в дальнем конце зала послышались шаги. Кто-то остановился у, стойки дежурного библиотекаря, и Клер услышала знакомый голос.
Эндрю Кент говорил по-итальянски бегло, но с сильным характерным акцентом. Голос у него был низкий, красивый. Глядя на него, Клер никогда бы не подумала, что голос у этого мужчины может быть таким приятным, бархатным. Но даже через комнату, даже несмотря на то, что говорить он старался тихо, она чувствовала, что звуки его голоса отдаются у нее где-то в области солнечного сплетения, в том месте, где обычно ощущаешь резонансные вибрации большого барабана.
Клер покосилась на стойку и увидела, что Эндрю Кент забирает свои книги. Затем он подошел к свободному столу в центре зала. Уселся, достал из кармана рубашки очки, открыл дневник Алессандры и безотлагательно приступил к чтению. Словарей у него на столе видно не было, видимо, он мог обходиться без них.
Клер поняла: выманить у него этот дневник будет очень трудно, несмотря на все заверения Франчески в эффективности женского обаяния. Вообще-то, судя по всему, он принадлежал к числу мужчин, для которых это самое обаяние – пустой звук. Нет, конечно, ему определенно нравится Габриэлла, но какой мужчина сможет устоять перед ее чарами? Она красива, умна, успешна и прошлым вечером льстила ему непрестанно. Все мужчины падки на лесть, тем более когда исходит она от такой красотки и знаменитости, как Габриэлла. Скушают все за милую душу, подумала Клер, и им будет невдомек, как эгоистична, самонадеянна и пуста эта женщина. И вообще, мужчины многое прощают женщине, если она красива. Вопрос в другом. Что интересного нашла сама Габриэлла в Эндрю Кенте?
Со своего места Клер могла наблюдать за профессором, оставаясь незамеченной, тем более что он был настолько погружен в работу, что не замечал никого и ничего вокруг. Какой-то он все же неприбранный, волосы не причесаны, очки сидят на носу криво, одна из дужек сломана и наскоро приторочена с помощью липкой ленты. И снова на нем все та же синяя рубашка и коричневые брюки – мерзкая комбинация. Клер нарочно старалась сфокусироваться на наименее привлекательных его чертах, но и без того было ясно, что Эндрю Кент не принадлежит к числу мужчин, о которых можно мечтать. Так почему тогда Габриэлла так носится с ним? Ведет себя так, точно подцепила на крючок самую большую в реке рыбу?…
Может, он богат до неприличия? Может, он титулованный аристократ и на родине зовется сэр Эндрю или лорд Эндрю какой-то там, и у него имеется огромное загородное поместье и целая деревня слуг? В этом случае интерес Габриэллы, конечно, оправдан.
Клер взглянула на лежавший перед ней дневник Алессандры, на страницы четырехсотлетней давности, заполненные витиеватым почерком. На перевод этого дневника ей не хватит времени, проведенного в Венеции. Задача, стоящая перед ней, внезапно показалась совершенно непосильной. Она уже не могла сосредоточиться на работе, особенно после появления Эндрю Кента. Возможно, самое время выйти отсюда и заняться чем-нибудь из того, о чем она мечтала с утра. Клер остановила свой выбор на кафе, потом можно будет покататься на лодке по Большому каналу. Самый лучший способ хотя бы на время забыть о противнике. Да и потом, она же решила избегать его, разве не так? И все же надо постараться как-то выманить у него этот дневник. Интересно, что бы на ее месте сделала Франческа?
“Уж наверняка поступила бы совсем не так, как я”, – думала она, кружным путем подходя к стойке, чтобы сдать книги помощнику библиотекаря. А затем незаметно выскользнула из здания, и Эндрю Кент ни за что бы не подумал, что она находилась с ним в одном зале.
Ох уж эти женские уловки и хитрости! Святый боже!…
Финальные аккорды из первого акта оперы “Травиата” наполнили зал, и Клер решила, что слушать Верди в “Ла Фениче” – все равно что побывать на небесах. Так, во всяком случае, они выглядели в ее представлении.
Они с Гвен занимали отдельную ложу в четвертом ярусе, и вид на сцену и весь зал оттуда был совершенно потрясающий. Ряды резных кресел с позолоченными спинками, небесно-голубой купол потолка, хрустальные канделябры и люстры, искрящиеся и переливающиеся всеми цветами радуги, – все это походило на изукрашенные драгоценными камнями творения Фаберже.
