– Да нет, если копнуть поглубже. После сериала на основе его книги Энди стал на Би-би-си настоящим любимчиком. Они считают, из него получится новый Джонатан Миллер – популяризация истории для массового зрителя и все такое прочее.
– Но какое все это имеет отношение к Габриэлле?
– Ходят слухи, что ее шоу собираются закрыть. В последнее время итальянцы начали увлекаться реалити-шоу не меньше американцев. И программы для высоколобых отдают на полное разграбление, куда более стремительное и яростное, чем предприняли готы при разграблении Рима. Ну скажите, кому захочется смотреть и слушать оперу с участием Лучано Паваротти, когда в это же время по другому каналу симпатичные молодые люди поедают червяков? Короче, судя по всему, она ищет новые возможности и уже готова покинуть Италию и перенести свою прелестную попку поближе к северу, где у нее появятся новые обожатели, британские зрители.
– Тогда это все объясняет.
– Ну и потом, не исключаю, что она просто влюбилась в него.
– Быть того не может!
– То, что он вам не симпатичен, вовсе не означает, что в него не может влюбиться кто-то другой. Лично я знаю немало студенток, которые просто сходили с ума по нашему бедному Энди. И потом, смею заметить, вполне определенные подозрения вызывает тот факт, что слишком уж пылко вы его возненавидели, не успев даже толком познакомиться.
– Совсем по другой причине. Это не то, что вы думаете.
– Не думаю, что его отношения с Габриэллой будут долгими.
– Почему?
– У Энди есть сын. Лет восьми-девяти, самый настоящий маленький разбойник. С трудом представляю Габриэллу в роли любящей мачехи.
Тут зазвенел колокольчик, возвещая о начале второго действия, в фойе начали меркнуть огни. Публика потянулась на свои места. Вскоре и Гвен присоединилась к ним.
– Когда-нибудь были в Кембридже? – спросил Ходди, шагая рядом с Клер по коридору.
Та отрицательно покачала головой.
– Нет, ни разу.
– Плохо. Вы просто должны, обязаны навестить нас. Городок чудесный. А уж пострелять в сельской местности можно за милую душу! – Клер и Гвен переглянулись, потом вопросительно уставились на Ходди. – Ах, ну да, – спохватился тот, – В Америке вы называете это охотой, а не стрельбой, верно?
– Почему же, стрельба тоже есть, – заметила Гвен. – В Америке люди только и знают, что палить друг в друга.
– Вы только посмотрите! – радостно воскликнула Гвен, когда они с Клер спускались по ступенькам на улицу после окончания спектакля. – Это же Стефания и Джанкарло!
И действительно, брат с сестрой стояли у фонтана в центре площади, что раскинулась перед входом в театр. Гвен замахала рукой, чтобы привлечь их внимание.
– Добрый вечер, – поздоровался Джанкарло, когда все четверо встретились. – Нельзя ли поговорить с вами минутку наедине? – обратился он к Клер и бросил многозначительный взгляд на девочек.
Подружки отошли на несколько шагов и с нескрываемым любопытством наблюдали за парой.
– Это насчет вчерашнего вечера… – начал он. – Я бы хотел все объяснить. Не откажите, пообедайте со мной завтра, хорошо?
Валерия, служанка, работавшая наверху, внесла в спальню поднос с чайным прибором флорентийского фарфора и выпечкой. Ла Селестия уютно устроилась в кресле возле пылающего камина, на ней был халат, отделанный собольим мехом. Лицо у куртизанки немного опухло от сна, был ранний час, и она еще не успела толком проснуться. Служанка искоса, но без особого неудовольствия взглянула на человека, осмелившегося нарушить покой хозяйки в столь неурочный час. То был мужчина в пурпурной тоге, он стоял у окна и мрачно взирал на мелко моросящий дождь и серое небо.
– Этого достаточно, госпожа?
Служанка присела в низком реверансе.
– Да, Валерия, – улыбнулась Ла Селестия.
Служанка выскользнула из комнаты, но куртизанка успела заметить, каким взглядом одарила Валерия раннего гостя. Последняя отчего-то терпеть не могла сенаторов, хотя Ла Селестия никак не могла понять причин. Стоит снять с них тогу, и каждый выглядит как и все остальные мужчины.
За исключением, пожалуй, этого. Нет, сама она никогда не видела его без тоги, да и не желала видеть. Сближение сделало бы его более податливым ее влиянию, однако это было невозможно. Он перестал быть мужчиной уже давно, хоть и не был стар. И все ее старания и манипуляции не помогли бы его расшевелить, не тот случай. Наверное, именно поэтому Ла Селестия чувствовала себя неуверенно в его присутствии, к тому же этот человек одним лишь взглядом мог подавить ее волю.
Ла Селестия разлила вино по чашам, Джироламо Сильвио отошел от окна. Она заметила, что он еще статен и движения его преисполнены уверенности. Правда, такие знакомые черты лица заострились, вдоль носа и губ прорезались глубокие складки, осталось лишь малопривлекательное отдаленное воспоминание о прежнем прекрасном лице, которое она некогда так любила.
– Я ожидал от тебя большего, – заметил сенатор, подходя к креслу напротив и усаживаясь.
Несмотря на неприятную внешность, держался он на удивление достойно. А хромота была заметна лишь тем, кто о ней знал.
