– Фше мушики, – сказал Шакил. – Не поверите. Теперь я обиделша по-наштоящему…
Дальше Иван не запомнил ничего. Только мелькание рук и ног, тени, звуки ударов, хрипы. Пульсирующая боль в ребрах. Каждый удар, который Иван наносил, отдавался там. Наконец, все закончилось. Адмиральцы, кто еще мог стоять на ногах, отступили.
Иван с трудом встал, потрогал языком разбитую верхнюю губу. Зубы на месте и ладно. Вообще, можно сказать, легко отделались. Шакилов – убойная боевая машина, а адмиральцы все-таки трусы.
Выстрел.
Сашка вдруг замер и без сил опустился на пол. Лицо белое, как простыня.
– Шакил, ты…
Иван поднял руку, ладонь красная. Как же так?
– Ерунда, – сказал Сашка. – Отлежусь. Только спать чего-то охота…
Иван поднял голову, оглядел платформу. Бородавчатого забрали его дружки. Девушка исчезла.
– Солоха, тащи доктора! – закричал Иван. – Быстрее!
Он нашел генерала в крошечной комнатке в торце Восстания, превращенной во временный командный пункт. В разгромленной во время штурма комнате – сломанный пополам стол (чем его так?) сдвинут в угол, на кривой столешнице свалены бумаги. Единственный деревянный стул. На стене – схема метро с воткнутыми цветными булавками. Иван прищурился. Нижняя часть зеленой ветки, начиная с Площади Александра Невского до Обухово, – отмечена зелеными булавками. Это Веган. Рыбацкое – черная булавка. Понятно, эта станция на поверхности, там жизни нет. Вернее, есть, но «другая экосистема», ага.
Маяк и Площадь Восстания отмечены серыми. Как и Василеостровская, кстати.
Развиваемся, да?
– Остановите расстрелы, – сказал Иван.
– Уже, – коротко ответил Мемов. – Виновные будут наказаны. Ты мне вот что скажи: нашли вы свой генератор? – генерал посмотрел на диггера в упор.
– Нет. Ищем. Нам бы не помешала помощь.
Генерал кивнул.
– Хорошо, я выделю людей.
Иван с силой провел ладонью по лицу. Устал. Где они могли спрятать генератор, а? Сволочи. Все сволочи – и бордюрщики, и наши не лучше. Иван прошел к столу и, наплевав на субординацию, опустился на единственный стул. Скрип старого дерева. Прикрыл глаза, посидел. Услышав бульканье, Иван поднял голову. Увидел, как генерал разливает коньяк.
Мемов протянул ему металлический стаканчик.
– Выпьем, и иди отдыхать, – велел генерал. – На тебе лица нет. Найдется твой генератор. Сделаем все возможное. – Он поднял свой стаканчик. – Ну, за победу.
Чокнулись.
Пищевод обожгло. Хорошо.
Тепло, греющее изнутри, расслабляло, окрашивало мир в тепло-розовый оттенок. Жить снова становилось… терпимо.
Иван поднял голову, посмотрел на генерала почти весело.
– Сам не верю, что получилось. Но ведь получилось? Верно?
Генерал помолчал.
– Если сказать честно… не совсем.
– Как?!
– Ты действительно думал, что твой план был единственным?
Ивана словно окатили ледяной водой.
– Но…
– Твоя газовая атака была отвлекающим маневром, – пояснил Мемов. – Главные силы наступали со стороны Чернышевской и со стороны Владимирской. Эту операцию мы начали готовить еще неделю назад. Одна группа провалилась… их раскрыли на подходе. Другая застряла в вентиляционной шахте при попытке спуска. Сорвался вниз один диггер, остальные попытались его выручить, – их уничтожили бордюрщики. Взрыв гранаты. И все.
– Но третья… – Мемов посмотрел на Ивана. – Третья группа вышла на исходные позиции. И тут твоя газовая атака отвлекла бордюрщиков и позволила открыть проход для наших ребят.
Иван помолчал. Обычно любой план идет через задницу, но тут что-то совсем…
– Кто это придумал?
– Ты его знаешь. Капитан-лейтенант Кмициц.
Иван поднял брови. Даже так?
– Один приличный человек у вас, и тот – зам Орлова, – сказал он с горькой издевкой. – Найду Кмицица, поздравляю с удачной идеей…
– Не поздравишь, – сказал Мемов.
– И где они сейчас… – Иван остановился. Помолчал. – Так они – посмертно?
– Их уничтожили при атаке. Случайно. – Мемов прикрыл глаза. Открыл. – Свои же. Кмициц погиб. Он командовал третьей группой. Вечная память.
Иван вдруг понял.
– Черные бушлаты?
– Да.
– «План Кмицица», – сказал Иван.
– Да. Но все запомнят его как «План Меркулова». Радуйся, Иван. Победителей не судят.
Я, блин, радуюсь, подумал Иван. Я так радуюсь, что меня тошнить начинает от этой радости.
– Я… я не могу больше здесь! Понимаете, Иван?! – профессор бегал по ТДПшке, бывшей химической лаборатории, и никак не мог успокоиться. Карбидка на столе горела, ее желтый свет превращал лицо Профа в вырубленную топором маску научной трагедии.
Ученые проснулись однажды утром и обнаружили, что создали атомную бомбу. Угу.
– Понимаете?!
Иван кивнул. Понимаю, конечно.
Профессор повернулся и вышел в темноту. Усталая, обессиленная спина… Черт, сейчас еще свернет не туда.
– Кузнецов! – окликнул Иван молодого.
Тот вскочил, дожевывая на ходу.
– Командир?
– Иди за ним, а то потеряется еще, – приказал Иван. – Только аккуратно. Проверишь, чтобы целехоньким дошел до Гостинки, потом вернешься. По дороге никуда не сворачивать. Ни-ку-да. Понял? Проф это любит. – Иван подумал и добавил на всякий случай: – Что мне вас потом в Купчино искать, у коммунистов?
