Кузнецов улыбнулся. Понимает, салага. Что ж… может быть, и получится из него диггер. Когда подрастет.
– Есть, командир.
Иван оглядел бывшую химлабораторию и вышел в туннель. Ему все еще нужен их дизель-генератор.
– Иван, – сказали из тени колонны.
Иван прищурился. Опустил руку за спину, взялся за рукоять пистолета. Трофейный «макаров» – но это лучше, чем ничего.
– Кто там? А ну, покажись.
Говоривший послушался. Иван посмотрел на нелепую, пухлую фигурку и хмыкнул. Вылитый морсвин Борис. Вооруженный нейтралитет.
– Здравствуйте, Иван, – сказал Борис, цивильный посланец мира. – У меня… у меня к вам дело.
Что-то в его взгляде было не так.
Иван вздохнул, поставил «макаров» на предохранитель и убрал за спину, сунул за ремень.
– Опять произвол военных? – спросил он устало. Произвола Иван за последние два дня навидался изрядно. В любых видах. Выше крыши. Еще чуть-чуть, и горлом пойдет.
– Что? – Борис заморгал. – Нет-нет… То есть да.
Как с вами сложно, с Борисами, подумал Иван.
– Так нет или да?
– Вы понимаете… – посланец мировой общественности замялся. – Тут все сложно. Вы можете пойти со мной? Это очень важно.
– Очень? – Ивану никуда не хотелось. Сейчас собрать вещи и отправляться тихой сапой домой. Домой. И все забыть. – Я домой еду.
– Это очень-очень важно, – сказал Борис негромко. Иван снова увидел в нем, как тогда с Кулагиным, стальную твердость внутри мягкой, пухлой оболочки. Ай да Боря. – Вы должны пойти со мной. Вы и… больше никто.
– Хорошо, – сказал Иван. – Куда идти?
Туннели, переходы, коллекторы, сбойки.
Метро.
В темноте блеснул металл, и выступила темная фигура.
– Руки на затылок, – велела фигура.
– Это и есть ваше дело? – спросил Иван, не глядя на Бориса. – Спасибо. – Он медленно, плавно поднял руки. Борис, Борис, сука ты. Если броситься в ноги… то можно успеть.
– Не надо, – голос у фигуры был низкий и спокойный, как гранитный парапет набережной. – Не успеешь.
Сукин сын мысли читает, что ли? Иван молча смотрел перед собой, скулы закаменели.
– Вы мне обещали! – возмутился Борис. – Вы сказали, что ему ничего не грозит!
Человек с пистолетом шагнул на свет. Лицо его показалось Ивану знакомым – может, видел где? Красивое, слегка приплюснутое, глаза чуть раскосые. Волосы темные, стрижка короткая, на щеке ссадина. Серый армейский бушлат, перетянутый ремнем, нашивка на груди: знак МЧС – белая звезда.
Твою мать, подумал Иван. А я ехал домой.
– Верно, обещал, – сказал бордюрщик. Раскосые глаза моргнули. – Ни чего. Руки не опускай, ноги на ширину плеч… быстро!
В следующее мгновение оказалось, что народу вокруг гораздо больше, чем Иван предполагал. Из коллектора сначала вышел подросток с перевязанной рукой, в другой – АК-103, складной; затем старик с обрезом. И еще один крепыш. Ивана оперативно обыскали. Грамотно, даже яйца ощупали, не побрезговали.
– Чисто, Рамиль, – сказал крепыш. Раскосый кивнул. И тут Иван его узнал. Точно!
Ну, блин.
Раскосый был начальником охраны Площади Восстания – и главой личной охраны Ахметзянова, царя Ахмета. Звали его Рамиль Кадангариев, кажется, тоже татарин. У Ивана сердце вдруг набрало бешеные обороты, отдалось в горле и в висках. Вот это я попал.
Холодной земли…
Холодной земли…
– Следуйте за мной, – велел раскосый. И добавил вежливо: – Пожалуйста.
Ему, словно в насмешку, завязали глаза. Да не смешите, хотел сказать Иван. Я в темноте этот путь по шагам вычислю. Легко.
Через несколько поворотов его втолкнули в освещенное помещение и сняли повязку. Когда-то это был склад метростроя, сейчас, видимо, база бордюрщиков.
На Ивана смотрел невысокий красивый человек. Глаза его поблескивали в свете электрических фонарей. Человек был одет в кожаную куртку, на столе перед ним лежал пистолет. Нет, не «макаров», а что-то посерьезнее. «Глок», что ли?
– Его Величество Ахмет Второй, – сказал Рамиль. Человек кивнул. Краем глаза Иван заметил движение. Женщина, ясно. Молодая, конечно. Она прошла и встала за плечом Ахмета. Иван пока видел только ее точеный профиль.
Девушка повернулась…
Иван почти не удивился.
– Это он, – сказала девушка. – Тот, что придумал «План Меркулова». Тот, кто мне помог. Зачем ты собираешься его убить?
– Он спас тебе жизнь? Честь? Невинность?
– Просто спас.
Ахмет Второй кивнул.
– Очень хорошо. Но почему я не должен его убивать? Назови причину… хотя бы одну.
– Хотя бы из благодарности.
– Какая может быть благодарность на войне? – Ахмет поднял брови. Удивительно европейское лицо при этом, скорее похож на итальянца, чем на татарина. – Человек спасает тебе жизнь, а ты вгоняешь ему иголки под ногти и дробишь колени путевым молотком. Это честно. Это законы войны.
Иван ждал.
– Я протестую! – подал из угла голос Борис. – Вы не можете!
Ахмет поморщился.
– Это мне решать, что я могу и чего не могу. Этот человек опасен, Рамиль? – обратился он к телохранителю.
– Да, – сказал Рамиль просто.
– Видишь? – сказал Ахмет девушке. – Теперь у меня нет выбора.
