– Сомневаюсь. Ты сам наверняка видел сгнившие, обрушившиеся линии электропередач. По трезвому размышлению – не может там ничего уцелеть, за столько-то лет. За техникой уход нужен, иначе она гниет и ржавеет. Ты в метро посмотри – везде линии проложены, а кабеля уже давно сгнили. Чиним, латаем, как можем, а толку?
– Но вдруг там что-то есть? – продолжал настаивать Иван. – Откуда-то берется же в метро центральное освещение? Или вы, на «Техноложке», знаете, откуда, только нам не говорите?
– Не знаем. – Звездочет снова вздохнул, поднял голову. – Хорошо, вариант второй… А какой второй? Долететь?
Тишина. Водяник молчал. Наверное, решил Иван, все еще думает о реликтовых ящерах…
– А если махнуть до ЛАЭС на машине? – предложил Кузнецов. – Там всего-то километров восемьдесят, вы говорите.
– Прекрасная мысль, – сказал Звездочет, поправил очки. – Вот найдешь ты, допустим, исправную машину, что делать будешь?
Кузнецов обрадовался, что его тоже включили во взрослую беседу.
– Сяду да поеду, – сказал он.
– Великепно! Ты даже завести ее не сможешь, эту машину. Автомобильный аккумулятор разряжается за месяц-полтора максимум. Ручкой стартовать? Так это только на старых машинах возможно. Но допустим. А бензин?
– Ээ… а что бензин? – Кузнецов почесал затылок.
– Срок хранения бензина по армейскому госту – пять лет, – вступил вдруг в разговор Убер. – Потом он начинает терять октановое число. Выпадает осадок и прочие прелести.
– Густеет, наконец! – подхватил профессор Водяник. – В общем, даже то топливо, что хранилось в закрытых резервуарах, нужно как минимум фильтровать, а по уму делать перегонку-очистку. В бензобаке если что и осталось, то оно скорее похоже на бензиновое желе.
Именно поэтому советские армейские дизель-генераторы незаменимы. Они работают на самом некачественном топливе – а где сейчас возьмешь хорошее? И работают долго, и чинятся на коленке. А ты попробуй японца почини. Ту же хондовскую миниэлектростанцию. Прекрасная вещь на самом деле. Залил пятнадцать литров бензина, и она дает тебе свет тринадцать часов подряд. Великолепно, правда? – Водяник усмехнулся. – Единственная проблема. – Он почесал бороду. – Это должен быть хороший бензин…
Иван давно не видел Убера таким возбужденным. Лицо его горело, глаза сияли.
– Смотри, Ван, кого я тут встретил!
Иван повернулся. Человек показался ему знакомым. Только щеки уж очень ввалились… Так. Мысленно побрить ему голову, чуть подкормить – опять же мысленно. Так это же…
Седой?!
Пожилой скинхед улыбнулся.
– Есть такое дело.
– Остается главный вопрос, – Иван помолчал, оглядел своих. – Как нам добраться до Соснового Бора? Звездочет?
Звездочет покачал головой.
– Пока это выглядит совершеннейшей авантюрой… Не знаю. Буду думать.
– У меня есть идея, – сказал профессор Водяник.
– Понимаете, старый паровоз – это легенда, – сказал Водяник. – И одновременно – не совсем.
– То есть? – переспросил Иван. – Какой-нибудь мифический поезд-призрак, который проезжает из ниоткуда в никуда? Я про такие слышал. Там еще свет горит и люди сидят, нет?
Профессор поморщился.
– Нет, это другая легенда…
Иван мотнул головой. Иногда информация начинала бить из Водяника, как из прохудившегося шланга.
– Проф, – сказал он. – Покороче.
– Конечно, конечно. Начну с экскурса в историю…
«Блин!» Иван даже говорить ничего не стал. Профессор неисправим.
– Советский Союз серьезно готовился к ядерной войне, – начал Водяник. – Одно из последствий войны – перебои с электричеством. Выгорание приборов от электромагнитного импульса, что дает ядерная вспышка… Кстати, существовали специальные атомные бомбы, так называемые графитовые, для уничтожения электросистем противника…
– Проф!
– Да, да, я понимаю. На такой случай при каждом железнодорожном депо было приказано держать один паровоз. Настоящий, работающий на угле. Вот представьте. Ядерная война, паралич системы электроснабжения, мазута для тепловозов – и того нет. Мы берем дрова или уголь, набираем воды и едем на локомотиве времен Великой Отечественной. Это Европа встанет, если у них чего не будет.
А мы обойдемся своими силами.
Кстати, танки Т-34, стоящие чуть ли не в каждом городе страны – из той же оперы. Они все на ходу. Просто законсервированы. Они своим ходом заезжали на постамент и там их глушили. Сливали солярку, заливали маслом двигатель и все механизмы. Потом, через много лет, я неоднократно читал, как танки самостоятельно съезжали с постамента, чтобы отправиться на реставрацию. Представляете? И еще я слышал случай про угон тэ-тридцать четыре. Мол, залили солярку и проехали метров двести, дальше танк заглох. Двести метров! Без расконсервации по правилам. Но он завелся и поехал – через пятьдесят лет после установки в качестве памятника.
– Ничего себе, – сказал Иван. «Может, доехать на танке?» – подумал он. Вот это был бы номер. – Так что с Балтийским вокзалом?
– Думаю, там есть паровоз, – сказал профессор. – И вполне возможно, в хорошем состоянии. В советские времена консервировали технику на совесть. Слой масла, наверное, сантиметров десять толщиной.
