– Кто сходит? – сказали справа. – Молодой человек, выражайтесь, пожалуйста, поконкретней. И хотя бы представьтесь.
Иван открыл рот. Закрыл. Да ну, ерунда…
– Да ну, – сказал Иван. – Не может быть. Бред какой-то.
– Что вы имеете в виду? – поинтересовался голос.
– Мне уже чудится, что со мной говорит профессор Водяник, – ответил Иван честно. – Но этого не может быть!
Молчание. Долгое молчание.
Очень-очень долгое молчание.
– Иван?! – тот же профессорский голос.
Этого еще не хватало.
– Профессор, только не надо так шутить. Я-то надеялся, что вы в безопасности, сидите себе на «Василеостровской». Вернее, так оно и есть, а я просто брежу. Но пусть хотя бы в бреду все будет лучше, чем на самом деле, ладно?
Болтать в темноте было легко. Приятно.
– Так вы на «Василеостровской», Проф? – спросил Иван для очистки совести.
– Нет, – сказал профессорский голос из темноты. – Не хочу вас разочаровывать, но придется… Я сижу в клетке – как и вы, похоже. Мне очень жаль, Ваня. Как вы-то здесь оказались?
«Значит, я не схожу с ума, – понял Иван. – Вот бля».
Оказывается, все гораздо хуже.
История Водяника оказалась еще смешнее, чем у Кузнецова. Удачно сбежав от молодого мента, профессор шмыгнул в боковой коллектор. Проф почему-то был уверен, что прекрасно ориентируется в туннелях.
У него с собой были фонарь, карта, вода и запас еды.
Туннель вел напрямик к «Гостиному двору».
Иван застонал сквозь зубы. «Профессор, ну вы-то зачем повторяете ошибки молодых идиотов вроде Кузнецова?»
Профессор пошел по коллектору… свернул не туда… встретил команду слепых… поболтал о том, о сем… ему предложили разделить трапезу… очень образованные люди, кстати… Проф выпил воды… заснул.
И оказался здесь.
«Подозрительно много совпадений», – подумал Иван. Сначала Уберфюрер оказывается в Новой Венеции, затем Миша. Теперь вот Профессора встретили. Словно неведомая сила собирает их вместе.
Это что – знак судьбы? «Щас. Дождешься от нее, как же…»
В темноте кто-то громко застонал.
– Кузнецов! – крикнул Иван. – Слышишь меня? Ответь, если слышишь!
Молчание.
– Он что, тоже с вами? – удивился Водяник. – Какой настойчивый молодой человек! Я даже, стыдно сказать, начинаю им восхищаться.
– Идиотизм заразен, – насмешливо отозвались из темноты. Голос был Убера. – Я вон тоже хотел прогуляться… Прогулялся, бля.
– Привет, Убер, – сказал Иван. – Кузнецов с тобой?
Пауза. Шебуршение в темноте.
– Не, – сказал Убер наконец. – У меня одноместный номер. Может, с вами?
– Кузнецов! – позвал Иван без особой надежды. Никто не отозвался. Убили его, что ли? Эх, Миша, Миша. Лучше бы ты остался в Новой Венеции, в долгах, с разбитой спиной, но живой… – Куз-не-цов!
Бесполезно.
– Где мы вообще? – спросил Иван. – Что это за станция, Проф?
– Судя по тому, что я слышал от нашего тюремщика, это «Проспект Просвещения», – сказал Водяник. – Просвет в просторечии. Здесь живут слепые… вы понимаете, целая колония незрячих… Вам тоже встретился караван с поводырем? Мне вот встретился.
– А что им от нас надо? – допытывался Иван. – Зачем им мы?
Но профессор не успел ответить.
– Моя голова… ох… что… что случилось? – Голос молодой и испуганный. – Почему я ничего не вижу?!
А вот и Миша.
– Здравствуйте, Михаил, – серьезно произнес голос профессора. – Не скажу, что очень рад вас здесь встретить, но…
– Профессор? Вы? Почему я вас не вижу?! Что с моими глазами?
– Спокойно, – велел Иван. – Здесь просто темно. С твоими глазами все в порядке, Миша.
– Слава богу, – сказал невидимый Кузнецов. – Вот сейчас я вижу людей в белых одеждах…
– Что-о?
Иван повернул голову вправо и зажмурился. «Блять!» С непривычки даже слабый свет резал глаза, как ножом. Слезы покатились по лицу. Уберфюрер сдержанно выругался.
Какое удовольствие снова видеть!
Ни с чем не сравнимый кайф. Иван вдохнул. Словно даже воздуха больше стало.
«Включите свет, дышать темно и воздуха не видно». Детская поговорка.
Во главе процессии слепцов, идущей вдоль ряда железных клеток вроде той, в которой сидел Иван, был тот самый поводырь с Венеции – высокий, костистый, с осунувшимся, вытянутым лицом. Длинная жидкая бородка.
Вместо глаз у него – воспаленные, неровно заросшие впадины. Перекрученное розовое мясо.
– Думаю, на этот вопрос могу ответить я, – сказал поводырь. В руке он держал свечу, воск капал на морщинистую кожу запястья. – Видите эту свечу? Посмотрите внимательно – потому что это последний свет, что вы видите в своей жизни.
– Почему так? – удивился профессор. Он сидел в клетке по правую руку от Ивана. В тусклом свете диггер разглядел его заросшее бородой лицо, вдавленное в решетку, словно Проф мечтал быть поближе к свету. А ведь он сидит здесь уже давно, понял Иван. Ничего себе.
– Именно так, – ответил слепой.
– И никаких вариантов? – Водяник не сдавался. – Какой-нибудь договор кровью или еще что?
– Ну. – Поводырь вдруг усмехнулся. – Если вы спрашиваете…
Братья за его спиной молча ждали. Тусклый свет позволял видеть только часть клеток. Сколько их тут? В одной из клеток Иван заметил примостившийся на полу скелет. Привет, приятель.
