Артем не донес ложку до рта, застыл.
– Дезертировал?! Зачем?
– Неизвестно.
Фокусник помедлил.
– Он оставил записку. Для тебя, насколько понимаю.
– Записку? Давай!
Гудинян покачал головой. Он смотрел на Артема с какой-то странной жалостью. Темные глаза фокусника были полны вселенской тоски.
– Не могу.
– Почему?
– Ну… как тебе сказать…
– Ты ее уничтожил?
Гудинян подавил смешок. Почесал затылок.
– Это было бы… затруднительно. Пойдем со мной, я покажу.
Надпись была огромной. Белой краской было выведено на стене станции:
Я УБЬЮ ВСЕХ КТО ТИБЕ ДОРАГ МИМЕНО
– Он забыл поставить запятую, – сказал Гудинян. Артем с трудом сообразил, о чем тот говорит. Мысли его были далеко отсюда. «Всех, кто тебе дорог». Где был Гоша, когда убили Лану? За ее спиной, верно?
– И «Мимино» пишется через две «и», – продолжал фокусник. – Грамотей, блин.
Артем подумал, что сейчас ударит фокусника. Иногда чувство юмора Гудиняна вызывало настоящее раздражение.
– Что он может сделать? Ничего, верно?
Циркачи переглянулись. В их глазах Артем прочитал все, что угодно, кроме успокаивающих вестей.
– Это Гоша, – сказал Гудинян. – Гоша псих. Я всегда это говорил.
– Он сбежал с оружием?
– Да.
Артем помолчал. Вот, значит, как дело повернулось.
– Что теперь будет?
– Ничего хорошего. Весь отряд под подозрением. Говорят, возможно, нас расформируют. И не будет никакой специальной группы «Ц». Эх, – Гудинян приподнялся на локте. – Ты что делаешь?
Артем не ответил, затянул лямки вещмешка. Запас еды, пара белья. Трубка Акопыча. Мячики и нож. Ему многого не нужно. Только хороший клинок, чтобы перерезать убийце и предателю глотку.
– Побег, – сказал Гудинян, словно сам себе не веря. – Дамы и господа, у нас тут смертельный номер. Идиот в воинской части. Соло. На бис.
– Мне нужно, – сказал Артем упрямо.
– Я понимаю. Расставание с мозгом – всегда болезненный процесс. Только не проси тебе его облегчить.
– Юра, послушай, – сказал Артем. – Пожалуйста…
Гудинян покачал головой.
– Даже не думай. Не буду. Не хочу, а значит, не буду. И обратно.
– Юра, мне без тебя никак. Там Лахезис, Изюбрь… их надо спасать…
У Артема сжалось горло. Неужели во всем был виноват этот коротышка?
«Кто-то выстрелил ей в спину», вспомнил он слова Питона. Лана, последняя из Лерри, принцесса цирка.
Когда это случилось, где был Гоша?
«Вспомни». Артема бросило в жар, потом в холод. Спина взмокла. Гоша был за спиной Ланы.
– Он убил Лану.
Гудинян споткнулся на полуслове. Долго молчал. Так долго, что Артем уже и не думал, что тот ответит.
Фокусник шагнул вперед и сжал его плечо. Больно. Артем пробормотал:
– Ты чего?
– Это правда?
– Да.
Гудинян наклонился к уху Артема.
– Убей его. Убей. Пожалуйста, – в глазах фокусника стояли слезы.
– Помоги мне выбраться.
– Тебя расстреляют. Ты знаешь это?
Гудинян не сказал «если поймают». Артем пожал плечами. Счетчик внутри отсчитывал секунды. Быстрее, быстрее, быстрее. Ты можешь не успеть.
– Это неважно, – голос внезапно сел. Артем откашлялся, поправил лямки вещмешка.
Гудинян кивнул.
– Ты прав, это неважно. Хорошо. Я помогу.
Темнота вокруг сделалась зловещей, словно пауза перед смертельным номером, когда зрители затихают, и только их сердца стучат в полной тишине: бум, бум, бум.
Я убью, подумал Артем. Убью.
Побег.
Артем уцепился между трубами и пополз вперед. Гудинян внизу убедительно «гнал пургу», расписывая, как отравился за обедом и теперь не может набегаться по нужде.
Собеседники в итоге прониклись и давали советы. Фокусник охал и ахал. Видимо, советы были полезными.
Когда патруль ушел, Артем спрыгнул и пошел вперед, к выходу со станции.
В условленном месте между труб, заросших пылью так, что они казались обернутыми мехом, была воткнута карточка. Ловкость рук Гудиняна и никакого мошенничества.
«Оберюхтин Егор Петрович», прочитал Артем в тусклом свете фонарика. «Звание: лейтенант». Кивнул. Спасибо, Юра. «Год рождения: 2011». Двадцать два года? Многовато, но как-нибудь выкрутимся.
Теперь у него были документы.
Осталось добраться до Электросилы – быстрее лилипута.
«Я убью всех, КТО ТИБЕ ДОРАГ».
Артем закинул мешок на плечо и зашагал вперед. Времени оставалось мало.
Здание цирка, грязно-желтое от времени, утопало в тумане. Пятна отвалившейся штукатурки расползлись по стенам, словно паразиты. По фронтону змеились розово-фиолетовые стебли лианы. Комара передернуло. Что-то неприятное было в этих сплетениях. Омерзительное. Словно они – живые.
Купол цирка выглядел целым и нетронутым.
Компаньоны медленно прошли сквозь туман, пересекли площадь. Каждую секунду они ожидали встретить Бармалея, но Бармалея не было. Ни следа монстра. Тишина вокруг мертвая, и только звук шагов, искаженный и приглушенный туманом, звучит над Фонтанкой.
Вот и цирк. Справа от главного входа – стена-афиша. «Сегодня на нашем манеже». Рекламные плакаты. Детские рисунки. Некоторые уцелели, и не скажешь, что двадцать лет прошло…
