С того времени минуло два века и атомная война. Многое изменилось. Канал Грибоедова за храмом полон мусора. Некая сила разбила парапет и сбросила в воду десятки автомашин. Другая сила превратила Михайловский сад в триасово болото. Третья – переломала все чугунные решетки. А Храму хоть бы что. Стоит себе – родной брат храма Василия Блаженного.
Убер оглядел разноцветный собор и кивнул.
– Вот смотришь на этот храм, который в точности как в Москве. И думаешь: в Москве тоже полная жопа. И как-то сразу теплее на душе.
– Романтик! – фыркнула Герда и вдруг поскользнулась. Девушка опрокинулась на спину…
Убер подхватил девушку на руки.
– Спокойнее, мать Тереза. А то мы точно никуда не дойдем.
– Как ты меня назвал?!
– Красивой и доброй женщиной, – сказал Убер. – Что-то не так?
Он продолжал держать ее на руках. Сильный. Герда вдруг вспыхнула – хорошо, что на лице маска, никто не увидит. Голос дрогнул.
– Поставь меня на место. И больше не трогай.
Пока эти двое любезничали, Комар с трудом переставлял ноги. Черная апатия навалилась на него, словно каменная гора. Безразличие, отсутствие желаний. Даже собственная жизнь не казалась Комару чем-то стоящим внимания.
Цели нет, думал он.
Смысла нет.
Скучно жить на белом свете.
Он остановился, огляделся. Убер, Герда, Таджик, этот придурок Ахмет. Люди окружали его, но настоящих друзей среди них не было. Зато стоило ему закрыть глаза, как он видел ее – девочку и тварь. «Поиглаем?». Комар открыл глаза.
– Мне… надо отойти на минуту.
Убер кивнул. Герда озадаченно смотрела на владимирца. Таджик медитировал в своем обычном стиле.
– Да без проблем, – сказал Убер. – Только давай побыстрее.
– Комар? – начала Герда. Но владимирец уже повернулся и скрылся за кустами. Следом раздались подозрительные звуки. Что-то вроде всхлипов.
– Я хотела… – заговорила Герда. Скинхед тронул ее за плечо. – Ну, что опять?
Убер покачал головой:
– Не мешай ему.
Герда вскипела:
– Да он себя сейчас в петлю загонит! Ты, что, не видишь, у него депрессия?!
Убер почесал лоб:
– Это не депрессия. А суровая необходимость отчаяния.
– Что?!
Убер пожал плечами.
– А что тут такого? Мужчине иногда нужно почувствовать себя никому не нужным. Для того и музыку специальную придумали. Блюз называется. Блюз – это когда хорошему человеку плохо.
Стоя рядом, они наблюдали, как Комар возвращается. Владимирец справился с собой, шел твердой походкой. Скинхед хмыкнул.
– Все просто: мужчина пошел отлить – мужчина поплакал. Главное, чтобы никто не видел.
– Точно, точно, – съязвила Герда. – Молодцом идет, и никаких следов, что рыдал.
Комар вздрогнул.
– О, боже, женщина, – возмутился Убер. – Неужели так сложно не замечать очевидного?!
Комар готов был сквозь землю провалиться. Он чувствовал, как под противогазом у него раскалились уши – вот-вот проплавят резину.
– Я не собираюсь молчать! – Герда повернулась к скинхеду.
Убер воздел руки к небу.
– О, Господи всемогущий! Зачем ты создал женщину из самого болтливого ребра?
Некоторое время они сидели в молчании. Герда сначала дулась, потом стала думать, что надо было ответить. На ум пришло несколько удачных вариантов, но… Она вздохнула. «Может, я действительно была не права?», – подумала она с раскаянием.
– Да-а, – протянул Убер. – Жена из тебя еще та выйдет.
Герда остановилась. «Вот и поговорили».
– Размечтался, лысый!
Убер погладил резиновую макушку.
– Вообще-то я бритый и голубоглазый. Но я серьезно: жена из тебя будет – это ж пиздец котенку! Он от тебя уйдет с доплатой и алиментами. И будет прав. Вот из Таджика выйдет идеальная жена.
– Что?! – несмотря на противогаз, Герда выглядела потрясенной.
– А что такого? Во-первых, он симпатичный. Таджик, брат, ты просто охренительно красив, ты в курсе?
Таджик милостиво кивнул. Хобот допотопного противогаза смешно мотнулся, как у брезентового слоника.
– Видишь? – Убер повернулся к Герде. – Во-вторых, он во всем со мной соглашается. Золото просто. Таджик, брателло, ты не только красив, но еще и поразительно умен!
Таджик снова кивнул.
– В-третьих, он всегда молчит и улыбается. Заметь! – Убер почесал резиновый лоб, сообщил доверительно: – Это, конечно, сильно раздражает поначалу, но в сочетании с противогазом – вполне терпимо.
Когда находишься на поверхности, полной мутантов, а под землей идет война, самое время пофилософствовать.
– Я одного не понимаю, – произнес скинхед. – Война войной, жизненное пространство и все такое. Но ведь тут что-то совсем другое. Другая цель. Словно они собираются уничтожить нас под ноль. Зачем веганцам нас уничтожать?
– Просто они нас ненавидят.
Убер покачал головой:
– Не, брат. Это слишком просто, чтобы я в это поверил.
– Бритва Оккама, – Таджик, до этого момента упорно молчавший, подал голос.
