Вода смыкается, камня больше не видно.
Но ты продолжаешь чувствовать, как внутри тебя разбегаются круги.
В сумке была ее жизнь. Бинты, нарезанные, как два века назад, из застиранных до белизны тряпок. Инструменты – настоящие хирургические скальпели и зажимы для остановки крови, иглы разного размера. Степлер для ран. Нитки, вата. Деревянный молоток для анестезии. Безотказное средство на случай, когда других обезболивающих под рукой нет. Мази, таблетки (большая часть просрочена), шприц, миска для кипячения инструментов. Стетоскоп.
Все. Герда-врач закончилась.
Теперь она стала просто девушкой Гердой. Которая бежит от войны.
Мысль об этом заставила ее остановиться.
– Быстрее! – Таджик потянул за руку. Девушка упрямо покачала головой.
– Он сказал: ждать его.
Таджик вздохнул.
– На самом деле, он сказал: не ждать, – мягко произнес Таджик. Герда вздрогнула. Дикторский голос включался у него в самые неожиданные моменты.
– Я подожду.
Таджик мотнул головой, открыл рот… Закрыл и ничего не сказал. Сел у стены на корточки, откинулся. Закрыл глаза и замер, словно задремал. Герда присела рядом. Они стали ждать.
Вспышки выстрелов. Едва слышные щелчки.
Звучные рикошеты. Взвизг пули, попавшей в чугунный тюбинг.
Затем чей-то вскрик. Потом – тишина. Долгая, опасная тишина.
– Кхм, – раздалось рядом.
Таджик развернулся удивительно быстро для своей комплекции, вскочил на ноги. Герда подняла голову.
– Спокойно, свои, – Убер вышел из тоннеля с поднятыми руками, помахал всем. – Кажется, оторвались.
Герда поднялась.
«Выпить бы ей для снятия стресса», – Убер мимолетно пожалел, что не захватил с собой ничего алкогольного. Впрочем, глоток-другой ему бы самому не помешал. Жажда. Убер облизнул губы. Иногда так хочется выпить. Хотя, на самом деле, кому он врет? Выпить ему хочется всегда. Просто иногда об этом как бы забываешь, задвигаешь жажду подальше в затылок, прячешь в пыльный чулан…
Но когда случаются неприятности, она тут как тут. «Рядом, сука! Я сказал: рядом».
Он выпрямился.
– Кра… красавчик, – Герда все не могла отдышаться. Девушку начало трясти. – Нет, вы видели его? Какое жуткое чудовище. Вы видели?!
– Да.
– А представляете, – сказал Убер мечтательно, – ведь есть на свете кто-то, кого он любит… по-настоящему.
Герда с Таджиком переглянулись. Таджик пожал плечами.
Герда покрутила пальцем у виска.
– Ну, ты и скажешь. Ты серьезно?
Убер ухмыльнулся. Он снова стал тем отвратительным типом, которого Герда вытащила из камеры.
– Почему нет? Я верю в людей.
– Трепло ты, – сказала Герда. – Я серьезно, Убер! Говорят, у каждого, даже самого мрачного чудовища должна быть своя белая пушистая любовь. Сын там… жена, любовница или… ну не знаю… теща…
Убер хмыкнул, засмеялся. Даже невозмутимый Таджик на мгновение растянул губы в улыбке.
– Но тут? – Герда остановилась. – Что вы ржете?!
– Мы не ржем, – совершенно серьезно сказал Убер. Выпрямился. Ярко-голубые глаза смотрели на Герду в упор. – Только ты хоть представляешь, что это должен быть за монстр?
Комар видел тень, и тень надвигалась.
Твою мать. Твою мать. Твою мать.
Комар вжался в угол, слепо зашарил руками по стенам. Что же делать?! Что делать?
Она…
…идет сюда.
Леди, назвал ее мужской голос. Чертова невероятная тварь.
– Жадина-говядина, пустая шоколадина, – начал Комар и остановился. Почему вдруг он вспомнил эту детскую дразнилку? – Комар и сам не знал.
Один старожил рассказывал, что в разных концах существовавшей некогда страны эту дразнилку произносили по-разному. Например, «жадина-говядина, соленый огурец».
«Пустая шоколадина» – это чисто питерское. Так, по крайней мере, уверял знакомый Комара по патрулю, тот самый старожил. Мол, в других городах так не говорили. В Москве говорили: «жадина-говядина, турецкий барабан», на Урале: «соленый огурец». А где-то еще как-то. Особенности городского фольклора.
Впрочем, подумал Комар, другие города сейчас тоже… особенности фольклора.
Ш-ш-шух. Тыых.
И как бы ему самому такими особенностями не стать.
Все ближе. И ближе.
Комар слышал шорох бетонной крошки, скрип веревок. Нечто огромное движется к нему, раздвигая по пути висящие тела – и те, когда тварь проходит, продолжают качаться… Медленно… медленно… плавно.
Чувство нереальности происходящего охватило его. Словно он, Федор Комаров, вышел за пределы собственного тела и наблюдает за происходящим со стороны. И нет ни страха, ни особого волнения. Ничего. Все это происходит не с ним. Он просто зритель.
Посмотрите, посмотрите, как к Комару приближается жуткая тварь Леди. Щупальца, ощупывающие углы… Вы видите эти щупальца? Нет, конечно. Их почти невозможно разглядеть в темноте, но можно почувствовать, как упруго колышется воздух, когда они движутся.
Слышите, слышите? Детский голосок, произносящий:
– Человечек? Давай поиглаем!
«Нет, – мысленно ответил Комар. – Пожалуйста, нет».
