Потом она смотрела, как он одевается, она уже с ним не играла; ее охватила нежность при виде того, из чего она только что забрала жидкую субстанцию. Потом он ушел, еловые ветви снова зашумели, и мир вновь сомкнулся над древним очагом, скрывая жар, который необходимо поддерживать и лелеять.
Люк шел вдоль реки, искал кузнечика. Он спрашивал у животных, которых встречал, не видели ли они его, но, похоже, никто его лично не знал. Он спрятался в осоке, где тогда поймал насекомое, думая, что кузнечик скоро вернется, и этого было достаточно, чтобы немного потерпеть. Воздух был неподвижным, а вода в этом месте почти стоячей. Люк прилег на землю. Почва оказалась влажной, одежда набухла, а вскоре и кожа тоже покрылась испариной. Но ему не было холодно. Он смотрел на облако, развлекаясь, представляя его еще пока неизвестно каким животным. Странный звук донесся с другого берега, потом еще раз. Он не узнавал ни этого крика, ни зверя, который мог его издать. Зверь был не один, другой вторил ему более шумным рыком. Люк приподнялся на локте, чтобы наблюдать, не будучи замеченным. И то, что он увидел, сделало его несчастным.
На другом берегу была Мабель с каким-то парнем. Люк никогда его не видел. Даже если она уже и рассказывала о своих приключениях, дразня брата, для него эти приключения не существовали, они просто не могли существовать. Он считал, что то, что она дарила ему, она не могла дарить никому иному. Не только руку, а то, что ему как раз было нельзя. Его вывернуло от того, что он увидел, от их общего удовольствия, Люк думал, что, несмотря на все рассказы сестры, такого был достоин только он один. Когда боль стала невыносимой, он начал ползать в осоке, задерживая дыхание, чтобы его не вырвало от запаха. Он отполз на какое-то расстояние, затем поднялся на ноги и стал бегать по лесу, зигзагами, между стволами, как суеверный человек, спасающийся от нечистой силы.
Марк и Матье пошли к виадуку. Люка и Мабель там не было. Они долго ждали, не говоря ни слова, надеясь, что брат с сестрой вот-вот появятся, чтобы с ними повисеть. Разочарование постепенно сменилось беспокойством, и когда наступил вечер, Марк сказал Матье, что лучше вернуться домой, что что-то случилось. Матье согласился, и они отправились обратно.
Когда они подошли к дому, то услышали пронзительный голос матери. Они бросились вперед и увидели Мабель внизу лестницы, она держала в руках чемодан и небольшую сумку. Марта стояла на крыльце, поднимая и опуская руки, хлопала себя по бедрам, как будто гвозди забивала, изрыгала слова, которые могли бы загнать демона обратно в преисподню. Люк был дома, стоял у окна. Он наблюдал за сценой, зажав уши руками и широко открыв глаза и рот, он прижимался к стеклу, поэтому оно запотело, и его жуткое лицо на секунду исчезло. Эли и Мартин еще не вернулись.
Лицо Мабель как будто прорезали бороздки, как будто каждая гадость, которую продолжала произносить ее мать, оставляла след. Она отвернулась, чтобы не видеть Марту. Но заметила братьев, которые замерли у входа, в глазах у них застыл немой вопрос, который не требовал ответа. Она подошла к ним, вымученно улыбнулась — это было тяжело. Мальчишки переглянулись, ища взглядом того, у кого хватило бы смелости наконец что-нибудь сказать. Все молчали, потому что не могли помешать происходящему, потому что не желали осознавать, что же на самом деле происходит у них на глазах, прямо здесь, у дома, на исхоженной прямой дорожке. Они просто не хотели верить в происходящее. Они застыли от страха, и вечерний колючий ветер обдувал их тела.
Мабель в последний раз оглянулась на мать, без всякого презрения, и взгляд ее был полон жалости. Марта же не захотела воспользоваться случаем и что-то изменить.
— Проваливай, будь ты проклята... будь проклята... — повторяла она.
Мабель подошла к калитке, повернула щеколду.
— Я вам все объясню, главное, не волнуйтесь, мы скоро увидимся, присматривайте за Люком, вы ему нужны, — сказала она братьям.
Мабель не остановилась. Они смотрели, как сестра уходит в своем белом хлопковом платье, а затем исчезает, как будто во сне, и очнулись только после того, как сами зашли во двор, и, как только ступили в дом, сон превратился в кошмар.
