Мабель села на край кровати, зажгла свечу, которую принесла с собой, капнула немного воска на прикрепленный к изголовью кусок шиферины и приладила к нему свечу. Пламя дрожало из-за легкого сквозняка, поскольку окно было приоткрыто. Затем она повернулась к брату и начала гладить его по голове.
Мабель всегда была ближе всех к Люку. Они были похожи в том, что говорили то, что думали, тогда, когда думали, они говорили о том, что делает их счастливыми, что огорчает, что мучает, ничего не скрывая, ничего не стыдясь. С братьями Люк не ощущал себя таким свободным, как с Мабель.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.
— Я рад, что ты здесь.
— Мы найдем этот остров, я обещаю.
— В этом я не сомневаюсь.
Мабель улыбнулась — свеча отбрасывала на нее тень — и поцеловала Люка в лоб. Он почувствовал запах яичного шампуня, который сестра делала собственноручно. Он всегда считал, что это запах мира, который пребывает в идеальном равновесии с его собственным.
Мабель чуть откинулась назад, глядя на брата нежно и сосредоточенно.
— Ты мне доверяешь? — спросила она.
— У меня нет причин не доверять тебе.
— Тогда спускай штаны!
Люк колебался.
— А зачем?
— Делай, что говорю, не пожалеешь.
Люк начал стягивать пижаму.
— Еще ниже?
— До середины сойдет.
Люк повиновался, не сводя глаз с того, что его мать называла «лапшинкой», когда он был совсем маленький, и что сейчас уже совсем не походило на лапшу.
— Это будет наш секрет, — сказала Мабель.
— Какой секрет?
— Хватит вопросы задавать.
Мабель поднесла руку к его промежности, и Люк отшатнулся.
— Просто расслабься!
Одной рукой она накрыла «лапшинку» брата, как будто хотела загасить пламя. Люк чувствовал, что у него между ног все одеревенело. С ним это уже случалось само по себе, но никогда так мощно. Затем рука скользнула, нежно, осторожно, и поскользила дальше. Люк почувствовал в животе жар. Он закрыл глаза.
— Все нормально? — спросила Мабель, замедляя поглаживания.
— Не останавливайся!
Люк не понимал, что с ним происходит. Он просто знал, что ему придется так или иначе затушить этот жар и что только сестра могла ему помочь.
Мабель немного ускорила темп.
— Тебе все еще нравится?
Люк просто кивнул. Жар внезапно нашел выход, что-то вспыхнуло, но эта вспышка была похожа на благодатную молнию, которая не раскалывала небо, а склеивала его разорвавшиеся половинки. Он думал, что грядет смерть, что он готов ее принять, что нет лучшего способа умереть, чем от руки сестры. Вся его жизненная энергия была сосредоточена в нижней части живота, и он не понимал, где она родилась и что ее питало. Затем он приоткрыл веки, чтобы унести с собой происходящее. Если он должен умереть в этот момент, он должен увидеть почему. Мабель не сводила глаз с его «лапшинки», как священник, что занимается экзорцизмом. Люк съежился и снова закрыл глаза. Он чувствовал, как что-то поднимается из того же места, через которое он мочился, но у него не было желания облегчиться. Он освободился от первого толчка, за ним последовали другие, все более слабые. Наконец Люк успокоился, открыл глаза, удивившись, что еще жив. Мабель смотрела на свою руку, держащую его «лапшинку».
— Твое крещение огнем, — сказала она через некоторое время, улыбаясь.
Она показала пальцы, покрытые слизистой субстанцией, которую Люк никогда не видел, густой жидкостью, похожей на слюну.
— Что это? — спросил он испуганно.
— Удовольствие.
— Я никогда не чувствовал ничего подобного.
— Это лучший способ почувствовать себя живым, поверь мне.
— Все так могут?
— Да, все.
— Это значит, что я такой же, как все?
— Не сомневаюсь в этом.
— А можно еще раз?
Мабель вытащила из рукава платья носовой платок, тщательно вытерла брату «лапшинку», затем собственные пальцы и ладонь, сложила носовой платок и засунула его обратно в рукав.
— Можно натянуть штаны, — сказала она с улыбкой.
— Ты больше не хочешь?
— Мальчики не умеют делать это без перерыва.
— Надо же! — удивился Люк, наблюдая, как уменьшается его «лапшинка», затем сжал кулаки, чтобы попытаться поднять ее усилием воли.
— Нужно немного подождать, и он снова встанет, — сказала Мабель.
Люк расслабился.
— Мы попозже опять так сделаем, да?
Мабель не ответила. Она смотрела на свечу, которая уменьшилась на треть. Пламя вытянулось, она затушила его между двух пальцев и затем отлепила свечу. Сразу стало очень темно, но на дворе светила луна и медленно поднимала завесу ночи, рисуя карандашом силуэты и рельефы в комнате.
— Теперь ты знаешь, как надо делать.
— А вдруг только с тобой получается?
— У тебя получится с самим собой, тебе просто нужно подумать о какой-нибудь красивой девушке.
— Тогда я буду думать о тебе.
— Если хочешь, пока однажды не подумаешь о ком-то другом... Это наша тайна, хорошо?
— Хорошо, я никому не скажу.
Люк пошарил по постели и положил ладонь на руку сестре, на ту, в которой Мабель держала до этого платок.
— Я никогда не буду думать ни о ком, кроме тебя, — сказал он, проглотив последние слова.
По его щекам потекли слезы. Он их не вытирал, шмыгал, потом наклонился вперед, и на руку сестры упала слезинка.
— Почему ты плачешь?
— А тебе случалось плакать задом-наперед?
