Ондаль же задумался о том, что женщины имеют много разных обличий. Для госпожи Са Пхёнган – почтительная невестка, а для сына – любящая мать. Перед Северными Мечами она всегда предстает в образе исполненной величия и благородства холодной принцессы. Ондалю казалось, что Пхёнган, строго обучающая его наукам и грамоте, и Пхёнган, страстно отдающаяся ему по ночам, – два совершенно разных человека. Теперь он понимал, почему женщин называют девятихвостыми лисицами. Ведь Пхёнган да и все они принимают разные обличья в зависимости от ситуации.
Последние зимние морозы упрямо не хотели сдаваться, но в горах уже позеленели молодые побеги, а цветочные бутоны копили силу, готовые раскрыться со дня на день, чтобы радовать людей яркими красками весны.
Ондаль и Чхве Уён отметили на карте все точки, в которых происходили пожары, начиная от королевской усыпальницы, и решили лично осмотреть каждое место происшествия. Генерал Ыльчжи выдал Чхве Уёну деревянную табличку, которую обычно предъявляла его стража, и, увидев ее, воины рассказывали молодым людям все, что знали. По их словам, во время пожара в усыпальнице поджигатели стреляли огненными стрелами с порохом из-за изгороди. Стража выскочила на звуки взрывающегося пороха, и пожар был вовремя потушен. Порох в Когурё встречался крайне редко. Его нельзя было купить или изготовить, и это означало, что здесь замешаны солдаты королевской армии.
На месте большого пожара в деревне у северных ворот все еще оставались обугленные развалины домов, покрытые сажей. Своими глазами увидев пожарище, молодые люди поняли, каким страшным был огонь и почему он унес столько жизней. У Ондаля сжалось сердце. Потерявшие дома люди копались в черных обломках в поисках уцелевших вещей. Чем же они провинились? Они лишь спали безмятежным сном, ни о чем не подозревая, когда ворвался пожар и забрал у них дома и семьи.
По словам местных крестьян, пламя в ту ночь занялось в мгновение ока. Люди пытались потушить огонь водой, но тут разгулялся северный ветер, и смазанные жиром бревна и соломенные крыши быстро исчезли в оранжевом пламени.
– Жиром?
– Так говорю же, поджог это был. По всей деревне запах китового жира стоял! Какие-то мерзавцы китовый жир приволокли да подожгли тут все!
– А вы не видели их лиц или как они были одеты?
– Ну так видели бы – сами бы изловили, вы как думаете?
Какая-то деревенская кумушка, которая рассеянно подслушивала разговор, вдруг вмешалась:
– Но мы ведь не знаем, это могли быть те…
– А ну нечего нести всякую чепуху! – остановил ее крестьянин.
– Расскажите нам все, что помните, – мягко попросил Чхве Уён.
Женщина покосилась на крестьянина, но решительно продолжила:
– Когда мы бегали всей деревней и тушили огонь, какая-то шайка пройдох стояла и наблюдала за нами. Я еще, помнится, удивилась тогда, потому что рожи-то незнакомые… Но тогда было не до того, поэтому и позабыла.
– Как они выглядели?
– Нечего незнакомцам все подряд рассказывать, потом сама проблем и не оберешься, – снова встрял крестьянин.
Женщина вняла упреку соседа и, замолчав, окинула Чхве Уёна недружелюбным взором. Тот достал табличку с должностью и принял как можно более солидный вид:
– Вот, посмотрите и убедитесь, кто я.
– А что это за штука такая? Я и читать-то не умею. Чего ты мне свою деревяшку подсовываешь?
С таким командир Северных Мечей в своей жизни еще не сталкивался. Он спрятал табличку в карман и постарался изобразить смирение:
– Тетушка, меня зовут Чхве Уёном. Я, может, и выгляжу грозно, но человек хороший. А этого юношу кличут Ондалем.
– Чего? Ондаль? Это который Ондаль-дурак, что ли?
– Да, тетушка, он самый. Хотя вы бы не называли его так… ха-ха.
Женщина оттолкнула притворно улыбающегося Чхве Уёна и радостно схватила Ондаля за руку:
– Надо же, добро пожаловать в нашу деревню. Мы же столько слышали о вас, а видим-то впервой.
Прослышав о появлении Ондаля, вокруг собралась почти вся деревня.
– Смотрите-ка, каков молодец! А как поживает принцесса?
– Господин Ондаль же – что ни на есть гордость наша! Говорят, у них ребеночек родился, а на кого похож?
– Идите все сюда! Говорят, это и есть тот самый Ондаль!
Люди тянулись руками к лицу Ондаля и касались его тела. Все пребывали в восхищении.
– А как же! Вы посмотрите на него! Ну конечно, разве наша принцесса вышла бы за настоящего дурака?
– Ой, а тело-то какое! Батюшки! Да и личико хорошенькое!
– Ну уж получше, чем у тебя!
– Э-э-э… спасибо! Это да, это потому что я мыться стал часто, да… ха-ха-ха! – растерянно отвечал Ондаль.
Чхве Уён ошеломленно наблюдал за происходящим, да и сам Ондаль был удивлен не меньше. Людей становилось все больше, и юноша продолжал принимать их горячие приветствия. Разумеется, каждый в Когурё давно слышал имя Ондаля, но народ с недоверием отнесся к слухам об их свадьбе с самой принцессой. Но как только стало известно о рождении ребенка, люди перестали сомневаться и с радостью приняли их союз. С некоторых пор Ондаль стал единственной надеждой и лучиком света для обездоленных крестьян.
