Я подумал о том, как этот молодой человек с готовностью взялся помогать вчера вечером, и о его очевидной любви к моей служанке. Она не могла сделать лучший выбор. И все же в словах Тамасин таилась доля правды.
— Я завтра пойду искать его с хозяюшкой Маррис, — сказала миссис Барак. — Приду к вам утром, и мы сможем разделить город на участки.
— Нет, ты не пойдешь, — вмешался ее муж. — Ходить туда-сюда по улицам и вонючим переулкам… Нет. — Он положил куклу. — Я поговорю кое с кем — множество мелких стряпчих и их слуг будут счастливы найти мальчика за пять фунтов. — В его голосе все еще звучало изумление от суммы, которую я был готов выложить. — Вы уже заплатили все налоги? — спросил он меня.
— Нет еще. Но помните, я получил четыре фунта от Стивена Билкнапа, — сказал я и чуть нахмурился, вспомнив о его предсмертных словах.
— Постарайся его найти, — сказала Тамасин мужу. — Или на следующий день я сама выйду на поиски. Разве завтра вы не едете в Хэмптон-Корт? — спросила она меня.
— Еду. Но я должен там быть только к пяти часам. Буду искать Тимоти, пока не придется ехать.
На следующее утро Барак вышел поднимать людей на охоту, а Джозефина, любезный Браун и я снова вышли на поиски. Они пошли на восток посмотреть, не покинул ли мальчик Лондон — если это было так, то найти его представлялось решительно невозможным делом. Но он всю жизнь провел в городе и наверняка все еще оставался где-то здесь.
На Флит-стрит собралась небольшая толпа, так как сегодня был день повешения, а люди всегда собирались поглазеть на телегу, везущую приговоренных, которые стояли с петлями на шее, направляясь к огромной виселице в Тайберне. Некоторые из зевак выкрикивали оскорбления, другие вдохновляли приговоренных умереть храбро. И хотя меня всегда бросало в дрожь от этого зрелища, я остановился и поспрашивал зевак, не видели ли они Тимоти. Но никто не видел.
Я пошел по Чипсайду, заглядывая во все лавки. Я был в своей робе и шапочке, чтобы казаться внушительнее перед лавочниками, но некоторые, возможно, принимали меня за сумасшедшего, задающего вопросы, которые вскоре стали напоминать однообразную песню: «Я ищу пропавшего мальчика-конюха… сбежал вчера во второй половине дня… тринадцать лет, среднего роста, взлохмаченные русые волосы, не хватает двух передних зубов… Да, пять фунтов… нет, он ничего не украл… да, я знаю, я могу взять другого».
Я поспрашивал о Тимоти и у нищих возле большого Чипсайдского акведука. При виде богатого джентльмена они столпились вокруг меня, подавив своей вонью. Среди них были и дети — грязные, некоторые все в язвах, с дикими, как у кошки, глазами. А еще были женщины, слишком потрепанные или безумные даже для того, чтобы быть шлюхами, в одних отрепьях, и мужчины без рук или ног, потерявшие их в результате несчастного случая или на войне. Все они были обожжены солнцем, с растрескавшимися губами и сухими спутанными волосами.
Многие из них говорили, что видели Тимоти, и протягивали руку за наградой. Я дал каждому по фартингу, чтобы разжечь аппетит, и сказал, что неимоверная сумма в пять фунтов ждет их, если они приведут мальчика —
Я не добавил к поискам сбежавшего подростка еще один ресурс. Гай несколько раз видел Тимоти у меня в доме, и мальчик любил его. И главное — если с ним что-то случилось, он мог обратиться в больницу Святого Варфоломея. Несмотря на возникшее между нами отчуждение, мне требовалась помощь Малтона.
Его ассистент Фрэнсис Сибрант открыл мне дверь и сказал, что хозяин дома. Старик с любопытством посмотрел на меня, так как я был весь в уличной пыли. Я подождал у Гая в приемной со странными картами человеческого тела и названиями у отдельных его частей, среди приятного запаха сандалового дерева и лаванды. Когда мой друг вошел, я заметил, что он начал по-стариковски шаркать, но выражение его ученого смуглого лица под редеющими седыми волосами было дружелюбным.
— Мэтью, я собирался сегодня написать тебе про миссис Слэннинг, — поприветствовал он меня. — Я рад, что ты сказал мне о ней.
— Как она? — поинтересовался я.
— Не очень хорошо. Ее священник побеседовал с нею, но она не хочет говорить о том, что сделала. Думаю, ей слишком трудно обращаться к этому. Я прописал ей снотворную микстуру, и у нее хороший стюард: он удержит ее от того, что сделал ее брат, насколько это возможно. Может быть, через какое-то время она полностью признается и получит отпущение грехов.
— Думаешь, признание облегчит ее душу?
Медик грустно покачал головой:
— Думаю, она уже никогда не успокоится. Но ей будет легче.
— Гай, мне нужен твой совет по другому вопросу, — сказал я и, увидев, что мой друг насторожился, быстро добавил: — Ничего общего с великими мира сего.
