— Да. Один из людей Ричарда Рича. — Уильям презрительно махнул рукой. — Я знаю, Рич охотился за тем, что перед сожжением написала Анна Эскью. Полагаю, рукопись уже у Джона Бойла. — Впервые он рассмеялся, сверкнув на удивление белыми зубами на фоне грубой русой бороды. — Она может вернуться, чтобы стать кошмаром сэра Ричарда.
— Это вы подкупили слугу Рича, — сказал я.
Пэджет чуть пошевелился, устраиваясь удобнее в кресле.
— Я слежу за теми, кто служит высоким лицам королевства, и иногда нахожу среди них энергичных людей, которых можно уговорить работать на меня и получать двойной доход. Хотя организовать слежку за вами, Шардлейк, — это была морока, пустая трата талантов Стайса, так я думал. И обнаружить-то нечего. Пока, — государственный секретарь склонился над столом, нахмурившись, и его тон стал угрожающим, — пока не настал июль. — Он помолчал, а потом проговорил медленно и взвешенно: — Вы только что упомянули рукопись.
Я ничего не ответил. Мне не следовало говорить о ней. Нужно было следить за собой. Я ждал, что Пэджет спросит дальше, но он только цинично улыбался.
— «Стенание грешницы», — наконец проговорил он, — написанное Ее Величеством королевой Екатериной.
Я разинул рот.
— Да, мастер Шардлейк, — продолжал Уильям, — это я сделал так, что рукопись забрали у еретика Грининга, как только Кёрди донес мне, что тот никудышный стражник принес ее в их кружок.
Я на мгновение закрыл глаза, а потом, зная, что терять уже нечего, сказал:
— Вы забрали ее, несомненно, чтобы использовать в своих целях в борьбе за власть. Вы выжидали, как Рич, какой подует ветер, падет ли королева и удастся ли миссия Бертано, держа «Стенание» про запас? Берегитесь, мастер государственный секретарь, как бы король не узнал, что вы утаивали ее от него!
Я говорил опрометчиво, не думая об опасности.
— Следите за речью, когда разговариваете со мной, мастер законник! — рявкнул Пэджет. — Помните, кто перед вами и где вы находитесь.
Я уставился на него, тяжело дыша. Он наклонил голову.
— Вы правы: король имел любезность принять посланника от епископа Рима, но, похоже, заключение мира с Его Святейшеством, как папа римский себя величает, требует отказа от главенства над Церковью в Англии, которое дано королю Богом. Бертано еще здесь, но, я думаю, ему пора возвращаться к своему хозяину. Откуда вы узнали о его приезде? — резко спросил Уильям.
— Анабаптистов подслушали, — спокойно ответил я. — Вы негодяй, вы устроили такую серию убийств простых людей ради собственных амбиций!
— Моих амбиций, да? — прошипел Пэджет.
— Да.
И тут, к моему удивлению, государственный секретарь мрачно рассмеялся и встал.
— Думаю, настала пора вам увидеть то, о чем вы никогда не догадывались, мастер умный законник. Даже Стайс ничего об этом не знает. — Он поднял канделябр со свечами и прошел мимо меня к двери. — Следуйте за мной, — велел он мне, властным мановением руки распахнув дверь.
Я медленно встал.
— Пойдем с нами, — сказал Пэджет стражнику.
Тот занял позицию рядом со мной, а Уильям открыл дверь напротив. Я оказался в темной галерее, полной прекрасных ароматов, как и галерея королевы, — только эта галерея была шире и вдвое длиннее. Когда мы шли по ней, наши шаги не производили шума по тростниковой циновке, а канделябр со свечами в руке у Пэджета выхватывал на стенах гобелены и картины, еще более великолепные, чем я видел раньше, мраморные колонны и постаменты с гигантскими вазами, прекрасными моделями кораблей и инкрустированные драгоценными камнями ларцы неизвестно с чем внутри. Я понял, что это, должно быть, личная галерея короля, и задумался, почему все ее содержимое не перевезли в Хэмптон-Корт. Мы прошли мимо огромного боевого знамени с королевскими лилиями — несомненно, это был французский штандарт, захваченный при взятии Генрихом Булони. На нем виднелись темные пятна. Кровь, понял я, и снова вспомнил взлетевшую в воздух отрубленную руку Барака. Я подскочил, когда что-то маленькое пробежало вдоль стены. Крыса. Пэджет нахмурился и пролаял стражнику:
— Разберитесь с этим! Вызвать одного крысолова обратно из Хэмптон-Корта!
Наконец мы дошли до конца галереи, где у большой двойной двери стояли два стражника. Взглянув в окно рядом, я понял, что мы прямо над стеной дворца, за которой я увидел широкую дорогу к Уайтхоллу — Уайтхолл-роуд. Мимо проходила компания молодых джентльменов, и факельщики освещали им дорогу.
— Мастер секретарь. — Стражник у двери поклонился моему спутнику и открыл ее.
Зажмурившись от яркого света за ней, я вошел вслед за Пэджетом.
Просторная, прекрасно обставленная комната, ярко освещенная множеством желтоватых сальных свечей в серебряных канделябрах. Стены здесь были покрыты полками с прекрасными и древними книгами, а меж полок висели роскошные картины, в основном с изображением классических сцен. Окно выходило прямо на улицу. Я понял, что мы, должно быть, находимся внутри Гольбейновских ворот. У окна стоял широкий, заваленный бумагами письменный стол, а на нем я увидел блюдо со сластями и золотую флягу с вином. На бумагах лежали очки, поблескивая в свете свечей.
