— Кромвель был жестким и безжалостным человеком. Но в нем была вера. Если бы он увидел, как его выдвиженцы — Пэджет, Рич и Ризли — переметнулись к Гардинеру и помогают бороться против того, во что он верил… — Я покачал головой.
— Равновесие в Тайном совете вот-вот будет нарушено. Скоро вернутся из Франции сэр Эдвард Сеймур и лорд Лайл. Скоро будет подготовлен мирный договор. Это будет их козырем перед королем.
— Удержится ли мир?
— О, я думаю, да. Денежная система уже так подорвана, что английским деньгам в Европе не доверяют. Немецкие банкиры, ссудившие королю столько денег на войну, больше не позволят ему воевать. — Уильям грустно улыбнулся. — Вы же видите: Англия — банкрот.
— Это и в самом деле так.
— Но если мы разберемся с этим делом без неприятностей для королевы, реформаторы могут начать все сначала. — Молодой юрист говорил безучастным, отстраненным тоном, но я понял, что Уильям Сесил знает очень многое. Он снова уставился на меня своими выкаченными глазами, а потом приподнял шапку и поклонился. — Дай вам Бог доброго вечера, мастер Шардлейк!
После этого он повернулся и направился к реке, чтобы взять лодку в Уайтхолл.
Я шел домой по тихим улицам, глубоко задумавшись. Два человека были уже убиты, трое скрылись, а я ни на шаг не приблизился к выяснению вопроса, кто украл книгу королевы и зачем. Я чувствовал себя очень одиноким. Многого я не мог сказать Сесилу, и он не знал о пропавшей книге[25]. Единственными, с кем я мог говорить откровенно, были лорд Парр и королева.
Дойдя до Чансери-лейн, я свернул к Линкольнс-Инн, чтобы выяснить, действительно ли колокол звонил по Билкнапу. Привратник в дверях грелся на солнышке. Он поклонился мне.
— Дай вам Бог доброго дня, сержант Шардлейк.
— И вам также. Я слышал утром, звонил колокол.
Привратник запричитал благочестивым голосом:
— Мастер Стивен Билкнап умер, да смилостивится Бог над его душой! Женщина, которая ухаживала за ним, уже и гроб заказала. — Он кивнул в сторону двора — там как раз внесли гроб. — Его отнесут в морг коронера, чтобы лежал до похорон, потому что у него не было семьи.
— Да, — кивнул я.
Мой собеседник прищурился:
— Пожалуй, вы не очень будете горевать по нем.
Привратник знал все отношения в инне, включая и мою давнюю вражду с Билкнапом.
— Перед лицом смерти мы все равны, — ответил я. Благочестие за благочестие. Мне подумалось, что когда распространится новость о планируемом памятнике Стивену, у привратника будет просто великий пир сплетен.
Затем я направился к конторе Билкнапа. Теперь ставни в его комнате были открыты. В дверях послышался шум, и двое мужчин вытащили наружу дешевый гроб.
— Тело легкое, верно? — сказал один из них.
— Тем лучше для такого жаркого дня, — отозвался его напарник.
Они вынесли гроб из ворот, и залитый солнцем квадрат остался совершенно пустым. Был такой обычай: когда умирает член инна, при выносе гроба его друзья выходят во двор. Но никто не вышел оплакать Билкнапа.
Я пошел прочь, домой. Мне хотелось есть, ведь я снова пропустил обед. Открыв дверь, я услышал голос Мартина Броккета, кричащего с кухни:
— Молодая Джозефина, вы подчиняетесь мне, а не моей жене! И должны докладывать
Я встал в дверях в кухню. Мартин гневно смотрел на Джозефину, его обычно бесстрастное лицо покраснело. Я помнил, как ее отец привык запугивать девочку, приводя ту в дрожь и замешательство, и теперь мне было приятно видеть, что она не робеет, а смело смотрит на Броккета, отчего тот багровеет еще пуще. Агнесса стояла рядом, заламывая руки, а Тимоти у окна прикидывался невидимым.
— Нет, Мартин, — резко сказал я. — Джозефина отвечает передо мной. Она служит мне, как и вы.
Броккет взглянул на меня. Было почти смешно наблюдать, как он складывает лицо в свое обычное безразличное выражение.
— Что вы так набросились на девушку? — спросил я его.
— Сегодня моя жена, — он замахнулся на Агнессу, — разрешила этой девке гулять с тем молодым щеголем, не спросив у меня. И та вернулась поздно. Сказала Агнессе, что будет в три, а уже почти четыре.
Я пожал плечами:
— У Джозефины выходной. Она может возвращаться когда хочет.
— Если она встречается с молодым человеком, я должен быть извещен об этом.
— Вас известили. Ваша жена. И я видел, как вы смотрели на Джозефину, когда она уходила.
— Но ради приличия она должна была вернуться тогда, когда сказала! — Мартин уже еле сдерживался.
— Она взрослая и может возвращаться когда захочет. Запомните, Джозефина: если вы встречаетесь с любезнейшим Брауном в ваш выходной, если вы предупредили заранее Мартина, или Агнессу, или меня, то можете возвращаться в любое время до вечернего звона.
Девушка сделала книксен.
— Спасибо, сэр, — проговорила она и мельком бросила на Мартина победоносный взгляд.
— И больше никакого крика, — добавил я. — Не хочу ругани в своем доме. Джозефина, может быть, вы можете дать мне немного хлеба и сыра? Я сегодня не обедал. — С этими словами я вышел.
