– Могу я доверить вам одну маленькую тайну? – спросил он.
Капельмейстер кивнул.
– Никогда в жизни я не знал такого счастья, какое познал здесь.
Кавалла ответил на это понимающей и немного грустной улыбкой.
– Это удивляет вас? – спросил Тонио.
– Нет, – покачал головой маэстро. – Если кто-то обладает таким голосом, как у тебя, то нет. – Он наклонился над столом. – В этом твоя власть, твоя сила. Я обещал тебе когда-то, что это случится, если ты позволишь этому случиться. Теперь это стало действительностью. А еще я должен сказать следующее. Гвидо тоже в состоянии покорить мир. Он готов написать премьерную оперу для римской сцены. Ему приходится быть терпеливым с тобой и выжидать, потому что он не может вынести твоих страданий. Но вам обоим уже пора выходить в мир. А у Гвидо работа и ожидание продолжаются уже долго, слишком долго.
Тонио не ответил, думая о другом. Он в очередной раз осознал, что при нормальном течении событий был бы теперь уже мужчиной. Он бы выглядел как его двойник в Венеции, и голос у него был бы такой же. Ему стало жаль, что он не слишком хорошо помнит тембр этого мужественного голоса. Собственный его голос – тот, которым он говорил, – тоже был мягким и низким, но он приучил себя говорить так и никогда, никогда не забывался, даже когда смеялся.
– Я буду еще более безжалостным, – продолжал маэстро. – Очень многие готовы выйти к рампе, чтобы с очевидным удовольствием занять твое место.
Тонио согласно кивнул. Но маэстро не унимался:
– Ты думаешь, я не знаю, что с тобой случилось? Гвидо не желает говорить об этом, как, впрочем, и ты. Но я представляю, что тебе пришлось пережить…
– Вы не представляете, – резко возразил Тонио, – потому что с вами этого не случилось.
– Ты не прав. Настоящее зло в этом мире творят те, у кого нет воображения. У меня есть воображение. Я знаю, что ты потерял.
Тонио не ответил. Он не мог согласиться. Это задело его как проявление гордыни и тщеславия. Но все остальное, сказанное маэстро, было правдой.
– Дайте мне немного времени, – сказал наконец Тонио, обращаясь больше к себе, нежели к маэстро.
А капельмейстер, довольный тем, что его поняли, не стал продолжать разговор.
Итак, наступил день третьей годовщины его прибытия в Неаполь.
И в этом праздничном настроении, испытывая приятную эйфорию, Тонио еще более отчетливо понял, что маэстро Кавалла был прав.
Когда он вернулся в консерваторию, уже почти стемнело. Перед этим он заглянул в гостиницу «Ингилтерра» около моря и снял на ночь пару комнат. Он решил вечером привести сюда Гвидо, а перед этим зайти в расположенную поблизости церковь и послушать Каффарелли. Знаменитый певец уже больше года находился в Неаполе и часто пел в театре Сан-Карло, однако Тонио было важно услышать его именно в этот, особенный день.
Обнаружив, что классная комната Гвидо пуста, он отправился в его апартаменты.
Учитель уже был одет к вечеру: он облачился в купленный Тонио роскошный камзол из красного бархата. Когда Тонио вошел, Гвидо надевал на безымянный палец левой руки перстень. Его каштановые, почти шоколадного цвета волосы были аккуратно завиты и причесаны. Он надел новую пару белых шелковых перчаток, и Тонио подумал, что в нем появился какой-то необычный лоск. На ногах у него были туфли с пряжками из горного хрусталя.
– А я ищу тебя с самого обеда, – сказал Гвидо. – Я хочу, чтобы ты сегодня вечером поехал к графине пораньше. Слегка поужинай и больше не пей вина. Это особая ночь, и ты должен делать так, как я скажу, и, пожалуйста, не ищи предлогов для отказа. Я знаю, что тебе не хочется идти туда, но ты должен.
– Когда это я не хотел туда ходить? – усмехнулся Тонио. Гвидо никогда не казался ему таким привлекательным, как в те минуты, когда собирался в свет.
– Ты отклонил уже пять или шесть последних приглашений, – напомнил ему Гвидо, – но сегодня ты просто обязан пойти.
– Почему же? – холодно спросил Тонио.
Он едва мог поверить иронии происходящего. Вспоминал, как Доменико когда-то тоже строил планы, снимал номер в той же гостинице, комнаты с видом на море. Он улыбнулся. Ну что он мог сказать?
– Графиня была в отъезде, ей пришлось перенести суровое испытание, и теперь она дает первый бал по возвращении. Ты ведь знаешь, что умер ее двоюродный брат, старый сицилиец, все эти годы живший в Англии. Так вот, ей пришлось перевозить его тело в Палермо, чтобы захоронить там. Вряд ли тебе когда-нибудь приходилось видеть похороны в Палермо.
– Мне вообще ничего не приходилось видеть в Палермо, – буркнул Тонио.
Гвидо перебирал ноты на столе.
– Ну, в общем, старика сначала нужно было отпеть в церкви, посадив в кресло, а потом поместить в капуцинские катакомбы, рядом с остальными его родственниками. Это подземный некрополь, где покоятся сотни усопших, кто стоя, кто лежа, и все хорошо одеты. За ними ухаживают монахи.
Тонио поморщился. Но ему приходилось слышать о таких обрядах. В Северной Италии ничего подобного не было.
