Исполнила ли Анна Федоровна просьбу, Катерина не ведала, и оставалось лишь надеяться на ее благоразумие. Зато своим мыслям она осталась верна, и спустя немногим менее часа за ней явилось двое жандармов, потребовавших отдать оружие и следовать за ними. Или, если быть точнее, между ними, чтобы снизить вероятность побега. Впрочем, его княжна не планировала, и до места назначения, коим избрали кабинет Его Величества, дошла покорно. Ее роль была практически сыграна, и каким бы ни стал приговор государя, она обещалась себе исполнить его в точности. Лишь бы жертва не оказалась напрасной.
В кабинете помимо расположившегося у окна Императора находился цесаревич, занявший кресло у шахматного столика, а также князь Долгоруков. Вошедшей Катерине невольно вспомнилась аудиенция, имевшая место быть осенью, после покушения на Наследника Престола: тогда беды ничто не предвещало, однако разговор оказался не из легких; сейчас, напротив, воздух сгустился настолько, что дыхание затруднялось и казалось, что даже в одиночных камерах Петропавловской крепости находиться приятнее. Похоже, она и вправду вскоре увидится с родными: либо с папенькой на том свете, либо с маменькой в ссылке. Ее явно не для награждения орденом Святой Анны пригласили. Глубоко присев в реверансе и задержавшись в этом положении как можно дольше, княжна на мгновение зажмурилась, прежде чем выпрямиться и посмотреть на государя.
— Вы желали меня видеть, Ваше Императорское Величество?
Она могла аплодировать себе — твердость голоса не подлежала сомнению. Правда, вряд ли ее хватит более чем на пару фраз. Николай, казалось, появлением Катерины был удивлен — во взгляде, подаренном ей, читалось легкое недоумение, заставившее ту опустить глаза: невыносимо было видеть столь открытое беспокойство в отношении ее.
— Вы были приняты ко Двору милостью Ее Императорского Величества, а также по рекомендации Варвары Львовны Аракчеевой, — вместо государя подал голос Долгоруков, отчего по коже и без того напряженной княжны пробежал озноб. — За Вас просили, за Ваше воспитание и честь ручались. И Вы столь виртуозно всадили нож в спины тем, кто проникся искренним доверием к Вам, Екатерина Алексеевна.
Николай, и без того не слишком жаловавший методы Василия Андреевича, сейчас был готов открыто потребовать извинений перед дамой. Он уже намеревался было осадить шефа жандармов, по его мнению, желающего довести барышню до обморока, когда в разговор вступил Император.
— Вы не желаете объясниться, княжна? — стоя к ней спиной, холодно вопросил государь. Катерина, так и не поднявшая глаз, на мгновение отчаянно зажмурилась, одновременно с этим закусывая губу так, чтобы вызвать острую боль: стало чуть легче дышать. Бесцветный голос, озвучивший следующую фразу, принадлежал ей, но воспринимался словно со стороны.
— Я действовала по указанию Бориса Петровича Остроженского.
Цесаревич, кажется, начавший догадываться о причинах, по которым состоялся этот допрос — а иначе беседу было не назвать — враз посерьезнел. Взгляд его невольно упал на оружие, переданное одним из жандармов своему начальству и уже виденное сегодня в прогулке по Невскому.
— И чем же ему помешала Великая княжна? — Долгоруков, кивком поблагодаривший офицера, кажется, взял на себя активную роль в этом диалоге, однако для Катерины уже не было никакой разницы, кому рассказывать. Хоть шефу жандармов, хоть Императору. Подрагивающие руки желали коснуться пистолета, а какой-то мерзкий голос внутри уверял: это слишком легкая смерть для того, кто стал причиной таких страданий.
Решительно подняв голову, княжна медленно, старательно подбирая слова, начала говорить, затрагивая последние беседы со старым князем. Единственное, что она утаила — о находках в родовом поместье: почему-то сейчас это показалось незначительным, да и попросту не хотелось признаваться в том, что правда о связи Великого князя с графиней Перовской ей известна. Мельком коснувшись прошлого Бориса Петровича, она озвучила пару своих предположений, не способная распознать эмоции государя и начальника Третьего Отделения, а в конце, предложила допросить Анну Ростопчину, доверия к которой явно больше, чем к ней — дочери и племяннице людей, запятнавших свою честь.
Николай, в свою очередь, упомянул о том, что причастность старого князя к случившемуся могут подтвердить и жандармы, с которыми он намедни выходил в город.
