Пропитанный кровью с правой стороны мундир с едва слышным шорохом соскользнул с плеч, следуя за ранее снятым подбитым мехом плащом, и нашел пристанище на спинке деревянного стула, передвинутого к постели. Кипенно-белая рубашка с таким же багровым пятном с запозданием была расстегнута, мягко обнажив поврежденный бок, и как бы Катерина ни была смущена или взволнованна, в момент, когда ее глазам открылась длинная, проходящая от подреберья вверх рана, на первый взгляд глубиной не более чем в треть пальца, она утратила все мысли, кроме одной — все могло быть значительно страшнее. Она боялась, что кровотечение окажется столь сильным, что цесаревич потеряет сознание еще в карете на пути в Зимний, но он стойко перенес обратное путешествие и даже дорогу от Собственного подъезда к северо-западному ризалиту, где и находился кабинет покойного Императора. Алая кровь все еще выступала на поверхность, скатываясь вниз тонкими прерывистыми струйками, но уже с меньшей интенсивностью и не так пугала, как в момент обнаружения факта ранения.
Все то время, пока чудом оказавшийся сегодня на дежурстве доктор Маркус колдовал над пострадавшим, Катерина неотрывно наблюдала за его действиями, но старалась вести себя тихо и не выдавать ничем собственной тревоги: опустившаяся на самый край диванчика, беспрестанно комкающая верхнюю юбку, она едва ли вспоминала о необходимости делать вдохи и выдохи. Даже то, что хмурящийся, но вполне спокойный Федор Феофанович сообщил, что угрозы жизни нет, и рана даже затянется без хирургического вмешательства (спорить с цесаревичем, протестующим в отношении необходимости сделать что-то сложнее остановки кровотечения и предотвращения заражения, было нелегко), ничуть не улучшало настроя княжны. Она чувствовала за собой вину, и оттого становилось еще тяжелее. Если бы ей не вздумалось помочь неизвестной женщине, если бы она не была так поглощена попытками привести ту в чувство, она бы сама справилась с нападавшим. Наверняка бы справилась. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Но она напрочь забыла о внимательности и подставила под удар того, кого нельзя было подставлять ни в коем случае.
За считанные минуты вправивший ей запястье гоф-медик уже начал собирать свой чемоданчик, попутно что-то объясняя цесаревичу и изредка обращаясь к ней, а Катерина только рассеяно кивала, совершенно ничего не запоминая и не понимая. Разум ее, вроде бы не склонный к излишним и пустым терзаниям, силился увязать все события последних недель в одну цепочку, но неизменно терпел поражение. Сначала эти отравленные сладости, доставшиеся Сашеньке, теперь нож, задевший Николая: все это предназначалось ей, и причины всего этого оставались размыты. Конечно, все могло быть дьявольским совпадением, и ей бы очень хотелось поверить в такое объяснение, но правда заключалась в том, что для совпадений и случайностей было не время, не место и не та жизнь. Злоумышленник желал навредить ей. Целенаправленно.
— Катрин? С Вами все в порядке?
Одарив непонимающим взглядом сначала цесаревича, а затем гоф-медика, она уверенно кивнула, коротко поясняя, что слишком сильно задумалась. Доктор Маркус, видя ее потерянное состояние, еще раз лаконично обозначил все «можно» и «нельзя», что накладывались на Николая до полного выздоровления (видимо, он уповал на благоразумие княжны и ее способность повлиять на порой мальчишеский характер Наследника престола), и, клятвенно пообещавшись не доносить императорской чете о случившемся, откланялся. На лице цесаревича, наконец лишившегося сурового надзора (пусть и длившегося не так долго), загорелась улыбка, которую дополнили хитрые огоньки в синих глазах.
— Присядьте, Катрин, — мягко попросил он, приподняв подушку в изголовье и поставив вертикально, чтобы можно было опереться спиной. Вообще, стоило бы заставить княжну лечь и отдохнуть, потому как в бледности она уже могла соперничать с бинтом, что он сжимал в ладони, но упрямо желала показать свою стойкость. Даже ее попытка возразить была тому подтверждением. Кладя свободную руку ей на плечо и настойчиво заставляя опуститься на узорчатое покрывало, он не сводил с нее глаз, наслаждаясь этой молчаливой войной взглядов: в зелени напротив плескалось ничуть не меньше упорства, нежели в его собственной синеве.
— И все же, это было необдуманно, Николай Александрович, – тихо, отстранённо произнесла она, против своей воли изучая находящегося так близко от нее цесаревича. Он был лишён особой крепости мышц и силы, на фоне своего брата, пожалуй, смотрелся даже по-девичьи тонким, однако это не делало его менее привлекательным, и уж точно Катерина не могла согласиться со словами Императора об изнеженности старшего сына. Тем более после сегодняшнего. Зачарованная заботливыми прикосновениями, ощущением тепла и защищенности, необъяснимой нежностью, сквозившей в каждом движении, она уже совершенно не замечала того, что уже давно перестала дышать.
