Российская Империя, Санкт-Петербург, год 1864, апрель, 12.
Слушая речь брата, вызванного сразу после занятий с Борисом Николаевичем Чичериным, преподававшим государственное право, Николай беспрестанно переставлял шахматные фигурки на отполированной до блеска доске, и точно так же перемещались в его голове кусочки мозаики, все никак не желающей сложиться в единую картину. Полученное вчера письмо, долженствовавшее стать ответом на большинство его вопросов, прояснило немногое, и отнюдь не успокоило — скорее заставило построить еще несколько новых теорий и переосмыслить старые.
— Мари… Мария Элимовна, — поправился Великий князь, — весь вечер того дня провела подле государыни, сразу после дежурства отправившись к себе. О беседе с княжной Голицыной ни с кем не говорила. Почему тебе так важно было это узнать?
— Катрин сказала, что mademoiselle Мещерская отрекомендовала ей Гостиный Двор, — задумчиво произнес Николай, оставляя ладью на крайней черной клетке. — Их беседа имела место быть днем, а следующим утром Катрин отправилась на прогулку. Злоумышленник знал, что она будет именно там, иначе бы с той женщиной она столкнулась не напротив Казанского собора.
— Ты не берешь во внимание случайность этой встречи?
— Нет, — цесаревич стиснул зубы, — как бы мне того ни хотелось, но все было спланировано. Не пойми меня превратно, Саша, — он обернулся к брату, и тот поразился безграничной усталости, затопившей синие глаза, — я не желаю обвинить mademoiselle Мещерскую или кого-либо еще: я только лишь стараюсь понять, кого еще удалось привлечь тому человеку.
— Но если Мария Элимовна и вправду непричастна, то как?..
— Беседа ведь не была конфиденциальной?
Александр пожал плечами: об этом он не спрашивал, но более чем был уверен, что подле матери в тот момент находились и другие фрейлины, а у них, как известно, не только языки длинные, но и слух тем лучше, чем меньше чужие речи касаются непосредственно их. Во дворце вообще сложно хоть какую-то информацию утаить, и уж тем более ту, что звучит в женском кругу.
— Мне необходимо точно знать, кто из фрейлин присутствовал у Императрицы в тот момент, и кто из них отлучался из дворца.
— Возможно, стоит побеседовать с mademoiselle Жуковской? Она обычно в курсе всего, что происходит в штате государыни. Или с mademoiselle Бобринской.
— Пожалуй, — кивнул цесаревич; на лице его проступила едва заметная улыбка. — Хотя, если там находилась mademoiselle Ланская, все вопросы исчезают в момент.
Обвинить вот так с ходу неприятную и ему, и Катерине фрейлину матери он не желал, но в том, что она вполне могла приложить свою хорошенькую ручку к происшествию, сомнений не было. Осмелилась ли бы она связаться с кем-то, кто мог пойти даже на убийство неугодной ей барышни, он не знал, и долгое время надеялся, что для m-lle Ланской еще осталось что-то святое, но чем больше неприятностей случалось вокруг Катерины, тем больше подозрений падало именно на нее. Вряд ли еще кто из придворных испытывал столь же сильную неприязнь к Катерине, а то, что некто из близкого окружения имел связь с людьми князя Трубецкого, сомневаться не приходилось.
Появившийся на пороге кабинета слуга доложил о прибытии графа Перовского, и Николай тут же обернулся к брату:
— Спрячься. — В ответ на недоуменный взгляд, он добавил: — Потом объяснюсь, сейчас просто уйди за портьеру.
Дождавшись, пока Великий князь со свойственной ему неуклюжестью скроется за тяжелой шторой в самом конце кабинета, цесаревич вернул свое внимание все еще ожидающему приказаний слуге и бросил короткое «Проси». Он и не предполагал, что уже полдень, однако встретил явившегося точно ко времени назначенной аудиенции графа легким кивком и указал на пару кресел у низкого столика. От его внимательного взгляда не укрылось то, как припадал на левую ногу тот. Хоть и силился он как можно меньше опираться на трость, с которой не расставался, а пальцы все же с усилием сжимали резной набалдашник в виде головы грифона, глазами которому служили старательно ограненные агаты. Усаживаясь в обитое сапфирового цвета штофом кресло, после чего его действия повторил и Сергей Васильевич, Николай участливо осведомился:
— Все ли хорошо с Вами, Ваше высокородие? В нашу последнюю встречу Вы не хромали.
Рука, лежащая на изогнутом подлокотнике, напряглась; идеально ровная спина окаменела, но ненадолго — с новым выдохом граф послал благодарный взгляд Наследнику престола.
— Не извольте беспокоиться, Ваше Высочество — всего лишь несчастный случай. Видите ли, мой дядюшка, Лев Николаевич, страстный любитель охоты, и намедни устраивал выезд. Отказать ему я не смел, поэтому присоединился к развлечению. Лошадь пришлось взять незнакомую, она, по всей видимости, испугалась выстрела и понесла. Я, увы, умениями держаться в седле не одарен сверх меры, и тому доказательством стало неудачное падение. Нога в стремени запуталась — чудо, что под копыта не попала. Медик указал на вывих, настоял на покое.
