Оценив изящность хода, Николай повторил действие своей собеседницы: деревянный инструмент занял положенное место среди ему подобных.
— И в мыслях не было, Катрин.
— Полагаю, Ее Величество помнит, что я все еще ношу траур по погибшему жениху, и не станет принуждать меня принимать активное участие в торжестве.
Сокрытый во фразе намек вызвал лишь ироничную улыбку; Николай догадывался, что Катерина не поверит так просто в его готовность оставить ее в одиночестве, и явно предположит возможность косвенного «приглашения», выраженного в форме приказа со стороны государыни (вряд ли бы цесаревич вовлек в свою затею Императора).
— Ее Величество обладает невероятной чуткостью.
— Чего я не могу сказать о Вас, — брошенная вполголоса шпилька была абсолютно безобидной и почему-то вызывала желание рассмеяться. Быть может, из-за нарочито серьезного выражения лица княжны, или же из-за какой-то странной легкости, что вновь смешивалась с кровью от этого почти ничего не значащего диалога, скорее показывающего мастерство собеседников в сокрытии истинных мотивов за неопределенными фразами, нежели действительно желающего прийти к какому-то консенсусу.
— Увы, — он картинно развел руками, — Сергей Григорьевич часто ставил мне в вину излишнее упрямство и самолюбие.
— Вы невыносимы, Ваше Высочество, — не сдержала смешка Катерина, отходя к окну, но тут же вернула себе былую серьезность. — Как Ваша рана?
— Поверьте, она не помешает мне весь вечер провести подле Вас, — своим вопросом она напомнила ему о недавней и, возможно, не самой пустой мысли. — Знаете, история с Вашим дядюшкой все же не беспочвенна: народные волнения никогда не утихали, но сейчас они стали особенно сильны. Возможно, что-то Император делает не так?
— Ваше Высочество! — громким шепотом одернула его княжна, одним лишь взглядом поясняя, что думает относительно подобных разговоров в самом сердце Зимнего. Еще немного, и ее точно за осуждение действий государя к Долгорукову потащат. Мало ей было общения с милейшим Василием Андреевичем намедни.
— Я не имею цели оправдать его действий, — пояснил предыдущую фразу цесаревич, тем самым надеясь успокоить взволнованную его открытостью девушку, — однако Il n’y a pas de fumée sans feu*: все эти вспыхивающие революционные движения появляются не сами по себе. Реформы, цикл которых запустил государь, несовершенны.
— Никто не застрахован от ошибок, — Катерина пожала плечами, — важно лишь уметь их заметить вовремя и иметь готовность исправить.
— В последнее время Император поручал мне разбирать вопросы, касающиеся судебной реформы, но, знаете, не только лишь эта область нуждается в глобальных изменениях. И прежде чем затронуть ее, лучше бы исправить ошибки недавних дел: Вы помните крестьянские бунты пару лет назад? В народе еще говорили, что «свобода» стала большей кабалой, нежели была до того. Отец желал лучшего, но продумал все недостаточно глубоко.
— Вы желаете внести правки в то, что уже считается завершенным?
— Определенно, — подтвердил ее предположения Николай. — Однако это займет немало времени, и, боюсь, послужит предметом новых споров. Народ хочет верить, что все решает Император, но его слова — une goutte d’eau dans la mer*. Консерваторов среди сановников слишком много, чтобы переменить мнения их всех, особенно Панина. Но, на деле, систему требуется менять полностью.
— У Вас есть время, Николай Александрович. И даже если Вы не сумеете убедить в своей правоте министров и государя сейчас, то в Ваших силах выправить курс после вступления на престол. Император дал ориентир, но на дороге много камней и сухих веток, что требуется смести. Покойный Николай Павлович оставил ему страну, но, возможно, возвести ее на новый уровень суждено именно Вам?
— Для барышни Вы слишком хорошо осведомлены в политических вопросах, — улыбнувшись, цесаревич одарил собеседницу оценивающим взглядом, в котором крылось легкое восхищение — если бы кто другой усмотрел в ее речах угрозу Империи, то Николай же скорее ощущал еще одну ниточку, протянувшуюся между ними. Ему было невероятно легко вести беседы с Катериной, и не только шутливо-ироничные: она могла стать другом и советником, и порой ему казалось, что даже будущая супруга ее не заменит. Впрочем, гадать о личности возможной Императрицы сейчас было попросту некогда: и без того забот хватало. Пока родители не заговаривают с ним всерьез о браке, можно посвятить себя иным вопросам.
— Что Вы намереваетесь предпринять теперь? — без лишних слов приняв сей комплимент, перешла к более значимому моменту княжна. Цесаревич молчал несколько секунд, вглядываясь в завитки, украсившие бронзовую статуэтку.
