Наследника Российского Престола сложно было не заметить — он пользовался успехом у барышень не только юных, но и даже замужних, а для шестнадцатилетней девицы, до сего момента видевшей не так много очаровательных юношей, был живым олицетворением сказочного принца. Впрочем, почему сказочного, если он и впрямь оным являлся? Даже то, что он уже сам состоял в браке и имел двухлетнюю дочь и новорожденного сына, не делало его менее привлекательным в глаз светских (и не только) дам. Тем более что Великую княгиню не находили даже сколько либо очаровательной, и почти каждая, проявлявшая интерес к цесаревичу, искренне полагала, что сумеет с легкостью затмить оную. Татьяна такими мыслями поначалу даже и не грезила — она едва ли могла подумать, что будет представлена Его Высочеству, но, благодаря все тому же князю Остроженскому удостоилась даже чести иметь с ним недолгую беседу. После она не могла вспомнить, о чем именно они говорили: все, что имело значение — невероятная улыбка и лучистые морщинки, возникающие в уголках глаз цесаревича, в этот момент.
То, сколь сильно затмился разум Татьяны этим первым сильным чувством, не укрылось от князя Остроженского: он тут же предложил ей свою помощь в устроении встреч с Наследником Престола, и даже пообещался научить ее, как следует вести себя, чтобы вызвать в свою сторону не меньший романтический интерес. Влюбленная и ослепленная, девица, безусловно, согласилась, горячо благодаря своего «друга». Тот же, в свою очередь, довольно потирал руки — все случилось само, ему даже не пришлось особо прилагать усилий. И если правильно распорядиться ситуацией, что он, собственно, и сделал, можно получить много больше, чем он мечтал.
Чем активнее развивался роман цесаревича с Татьяной, тем сильнее воодушевлялся сам князь. Однако, красивая картинка треснула, стоило только Наследнику Престола обмолвиться, что их отношения — лишь интрижка, которая вскоре кончится. Рыдая, Татьяна созналась князю, что хочет сама все разорвать, потому что от пережитого унижения ей жить не хочется: она ведь верила, что это нечто большее, нежели простое увлечение. Она искренне и сильно влюбилась, и даже мысль о цесаревне, законной супруге, ее ничуть не останавливала. Князь Остроженский, рискующий потерять все, что едва начало приобретать очертания в его руках, спешно убедил девушку — в ее силах изменить ситуацию: если она захочет, она сможет добиться даже брака. Тем более, что, обесчещенной, ей была лишь одна дорога — заполучить в свои руки Наследника Престола, потому что мало какой дворянин бы теперь на нее польстился. Однако ничего не вышло — цесаревич довольно скоро полностью к ней охладел, при Дворе заговорили о его новом увлечении какой-то молоденькой фрейлиной Великой княгини, и Татьяна предприняла последнюю попытку, решившись сыграть на жалости от старых чувств. О ее «убитом горем» состоянии постоянно доносили цесаревичу, но он едва ли обращал на это внимание, и вскоре для защиты «поруганной чести» к нему было решено отправить князя Голицына — супруга сестры князя Остроженского. Татьяна, догадывающаяся, что это уже ничего не даст, умоляла последнего не делать этого, но Борис стоял на своем: он добьется сатисфакции и брака, иначе и быть не может.
Испуганная, измученная, абсолютно потерянная, Татьяна пожелала поставить точку в этой истории и инсценировала свое самоубийство, которое должно было не только сделать возможную дуэль бессмысленной, но и заставить князя Остроженского забыть о самой барышне. Она надеялась ускользнуть, сменив имя и внешность, затеряться за границей, и некоторое время ей это удавалось: она вышла замуж, после долгих неудач понесла и родила сына, но спокойствие оказалось быстротечно — спустя четырнадцать лет супруг ее умер, а еще через год при смерти оказалась ее тетушка, и Татьяна, пусть и питавшая к той особой любви, решила вернуться в Россию. Сына она взяла с собой, и именно об этом сейчас жалела сильнее всего.
Потому что князь Остроженский о ней не забыл.
О прежнем добром друге, каким он ей казался, уже не напоминало ничто: в этом расчетливом, жестком человеке она совершенно не узнавала прежнего Бориса, словно бы его подменили. Там, вдали от родины, она начала осознавать, что им двигало не только желание помочь ее влюбленному девичьему сердцу, но то, каким предстал перед ней сейчас старый знакомый, не шло ни в какое сравнение с тем его образом. Когда он, без всякой шутки, напомнил ей, что по ее милости оказался ни с чем, и теперь она у него в долгу, Татьяну обуял страх. Она верила, что он способен на все. И если четырнадцать лет назад ей было нечего терять, сейчас она жизнь бы отдала за сына. И потому решение не замедлило явиться: она обещалась помочь ему в любом деле, если потом он ее отпустит.
