— Что Вы хотите от меня? — она устало вздохнула, действительно не совсем понимающая причин, поспособствовавших этой встрече, но уже начавшая догадываться, что Ягужинский явно не с новым письмом пришел.
— Признания. Желательно, полного и искреннего. Могу Вам гарантировать, что, если Вы расскажете все обстоятельно сейчас, Вас не подвергнут пыткам.
Горько усмехнувшись, женщина скинула с головы полинявший платок.
— Спрашивайте.
Ее собеседник едва заметным жестом подозвал трактирщика, потребовав у того писчие принадлежности. Он намеревался было и сделать заказ — для дамы — но та только покачала головой: она не нуждалась в алкоголе, чтобы говорить свободнее, а пища бы сейчас встала комом в горле.
Как только на шероховатую поверхность деревянного стола лег чистый лист, рядом опустились чернильница с отколотым боком и куцее грязно-серое перо, а услужливо раскланявшийся трактирщик соизволил удалиться, Ягужинский вновь вернул пристальный взгляд сидящей напротив женщине.
— Мне известно, что Вы получили приказ убить княжну Екатерину Алексеевну Голицыну, и Вашим пособником был граф Сергей Васильевич Перовский. Более того, мне известно, что приказ был отдан князем Трубецким. Я желаю знать, что именно Вас с ним связывает.
Где-то в глубине души она полагала, что однажды подобная беседа состоится. Не ожидала, не пыталась как можно сильнее оттягивать сей момент, но догадывалась, что он когда-то случится. Возможно, она даже в некотором роде желала его, но теперь не знала, как действительно стоит поступить. Что, если стоит ей только слово сказать, как все угрозы тут же будут исполнены? Она уже не боялась за свою жизнь (хотя, наверное, она лгала — несмотря ни на что, ей хотелось жить), но за семью она была готова пойти на любой шаг. Даже на молчание. Но сейчас, если кто и следил за ней, все одно — просто так ей теперь не уйти. Не позволят, это читалось в глаза напротив.
— Я расскажу, — тихо, почти одними губами прошептала она, подавшись вперед, чтобы слова доносились только до Ягужинского, — но позвольте просьбу? Обещайте, что этот человек будет казнен.
Тот уверенно кивнул. Он должен был это сделать, и не ради Татьяны. Но поимка князя Трубецкого и доведение его дела до конца сейчас были главной его задачей.
Женщина осмотрелась: компания за центральным столом уже лыка не вязала, но шумела на весь трактир, пара студентов находилась очень далеко, у стойки, а больше, если не считать спящего господина в тулупе, что выглядело странно, когда на дворе уже подходил к концу апрель, никого здесь и не было. Пытаясь перебороть свой страх, надеясь на то, что никто рядом не притаился, дабы следить за каждым ее шагом (хотя об этом старый князь наверняка позаботился), она разомкнула пересохшие губы.
— Этот человек… я обязана ему жизнью.
Появившаяся на свет в семье мелкопоместного купца Эммануила Белякова и его супруги Дарьи Тимофеевны, урожденной Чернышевской, умершей в родах, Татьяна была отдана в семью тетушки — Елены Тимофеевны, где оказалась четвертым ребенком, но единственной девочкой. И, надо сказать, это изрядно огорчило приемных родителей: какой от девицы прок, кроме как замуж удачно выдать, если повезет. Они б с радостью от нее отказались, но при живой бабушке выбросить ребенка на улицу оказалось невозможным. Арина Яковлевна Чернышевская доживала свой век фактически в одиночестве и почиталась в семье за душевнобольную; будучи неспособной к самостоятельному передвижению, днями и ночами сидела в комнате, о ее существовании не знали даже соседи. До смерти своего супруга Арина Яковлевна была женщиной энергичной и властной, вся усадьба держалась на ней, ее боялись не только слуги, но и воспитываемые в строгости собственные дети, коих было пятеро (шестая, младшая дочь погибла перед свадьбой), однако несчастный случай с главой семьи стал слишком тяжелым ударом — от пережитого горя у Арины Яковлевны отнялись ноги, и какие бы врачи ни посещали ее, никто не мог дать обнадеживающего прогноза. Спустя два года ее постигло новое несчастье: старший сын был найден повесившимся в собственном особняке, хотя к тому не было причин — веселый, жизнерадостный франт, любимец женщин и баловень судьбы, он имел слишком большое желание жить, чтобы самостоятельно пойти на это. Еще через четыре года в родах скончалась старшая дочь.
