Следующими на очереди злого рока стали сыновья, высланные Императором за участие в революционном движении. Из всех детей Арины Яковлевны осталась лишь дочь Елена, за полтора года до этого выданная замуж за разорившегося барона. Мать желала ей лучшей партии, но к моменту появления сватов она уже была не в себе, поглощенная горем и видящая в этом вину какого-то давнего проклятья. Молодые остались жить в родовом поместье Чернышевских (барон явно польстился на приданое невесты, сразу же после свадьбы выручив смешную сумму за свою разваливающуюся на глазах усадьбу), поскольку за Ариной Яковлевной требовался уход — Елена не могла оставить мать, какими бы ни были отношения между ними. Мальчики, которых Елена Тимофеевна рожала одного за другим, с бабушкой почти не были знакомы: родители опасались за жизнь детей, на которых возлагали надежды, а Арина Яковлевна казалась полоумной — все о проклятье и крови твердила, в привидений тарелками кидалась, даже служанку однажды чуть не покалечила. А вот девочку, столь нежеланную и ни к чему не годную, напротив, решили сдать той на воспитание: сама Елена Тимофеевна этим бы не занялась, приглашать гувернантку было удовольствием не из дешевых, а больше никто соответствующих знаний бы ей не передал. Ежели что сотворит с ней бабушка, что ж, так тому и быть. А не сотворит, так вырастит достойную барышню — как и своих детей когда-то.
Так маленькая Татьяна оказалась под столь странной и порой пугающей опекой. Однако, таковой оная казалась лишь со стороны: на удивление Арина Яковлевна оказалась к ней расположена и даже в некотором роде внимательна — находила способ успокоить, если девочку что-то довело до слез, читала ей, хотя вместо сказок выбирала такие книги, чтобы следом побеседовать о них. Именно от бабушки Татьяна узнала не только этикет, но и выучилась письму, арифметике, географии, французскому, и именно Арина Яковлевна раскрыла в девочке талант к актерской игре. Несмотря на то, что саму профессию она считала низкой и грязной, не подходящей даже лишенной дворянского титула барышне, само умение менять маски и выдавать искусственные эмоции так живо, что впору было не отличить от искренних, она находила полезной. Тем более если принять во внимание судьбу, уготованную девочке, ведь кроме удачного брака ее ничто не ждало. Вот только бабушка скончалась, когда Татьяне было шестнадцать, и тетушка, более ничем не сдерживаемая, решила срочно устроить судьбу неугодной племянницы, а потому в мгновение ока договорилась об обручении с престарелым графом, не так давно похоронившим третью супругу. Как бы ни молила Татьяна о снисхождении — незнакомый человек, снискавший дурную славу в уезде, все оказалось безвозвратно решено и на исходе лета «молодые» были обвенчаны, даже несмотря на то, что невесте не было семнадцати.
Вот только она не смогла вызывающему у нее отвращение старику даже позволить прикоснуться к себе: в первую брачную ночь, пребывая в жутком испуге от предстоящего, она замахнулась на супруга подсвечником. Удар в висок оказался смертельным. Опасаясь, что ее накажут за содеянное, она сбежала из поместья, переодевшись в простое платье и прихватив немного найденных денег. Милостью добрых людей (не без оплаты, разумеется) она добралась до Петербурга и, представившись Ольгой, попросилась в господский дом служанкой, согласившись на любую работу, только бы выжить. Тогда же она завела знакомство с молодым князем Остроженским — братом княгини Голицыной, которой прислуживала. Они довольно быстро сдружились, как это тогда казалось особо ни с кем не имевшей знакомств девице, а через три месяца именно благодаря молодому князю, заметившему ее не крепостническое воспитание, Татьяна, под именем княжны Остроженской (как он сказал — для большего веса в обществе), оказалась на четверге у Великой княгини Елены Павловны. Это был ее первый выход в свет, столь же желанный, сколь и неожиданный. И столь же незабываемый, потому что именно тогда произошел перелом в ее судьбе.
