К её превеликой радости, проход в тайную комнатку, что располагался в спальне маменьки, начальница приюта не стала закрывать: придерживая юбки, Катерина протиснулась сквозь небольшую щель, образованную приоткрытой дверью, и звонко чихнула – пыль, собравшаяся в воздухе, тут же забила нос. Затеплив огарок свечи, оставшийся в небольшом глиняном подсвечнике, стоящем на секретере слева от входа, она притворила за собой дверь и огляделась. В комнатке осталось все в точности так же, как при последнем её визите, что подтверждало отсутствие какого-либо интереса со стороны работниц приюта к тайнам старого поместья. Впрочем, даже если бы кто-то из них решил сюда наведаться, вряд ли бы нашел что-то интересное – все, что представляло какую-либо ценность, Катерина успела забрать. Именно поэтому сейчас она особо ни на что не надеялась, но если представилась возможность наведаться сюда, стоило еще хотя бы раз все осмотреть – возможно, она упустила что-то.
Поочередно она выдвинула ящики комода, верхний полностью опустошенный еще зимой, прочие не содержащие ничего мало-мальски интересного кроме хозяйственных книг и нескольких брусков мыла, завернутых в бумагу. Кажется, их кто-то привозил маменьке – по крайней мере, они выглядели скорее как подарки, нежели как простой запас для обыденных нужд. Скатерть на круглом столике в центре украсилась новыми дырами, которые наверняка прогрызли мыши – следы их пребывания можно было заметить даже в одном из углов комнатки. Пейзаж Нижнего парка на маленькой настенной картине в раме темного дерева уже почти не читался за большим слоем пыли и плотной паутиной.
Что она вообще надеялась найти? Указатель со стрелкой и точным местоположением старого князя? Глупость! Тот в поместье Голицыных бывал столь редко, что от него и вещей-то никаких здесь не осталось, а уж думать, что в тайной маменькиной комнатке можно найти что-то, принадлежавшее покойной Вере, было верхом безумия. И даже если бы так, вряд ли оно каким-то образом помогло бы делу.
Насколько Катерине было известно из рассказа Дмитрия, в свою очередь узнавшего это от цесаревича, Вера не покидала родового поместья в Бежецке, исключая тот фатальный для нее выезд в Петербург. Она даже не числилась в институте – молодую барышню ежедневно посещали учителя: баронесса Аракчеева решила, что дочери должны обучаться на дому. Идея закрытых пансионов ей слишком сильно претила, чтобы отдать хоть одну из девочек, особенно младшую, на несколько лет под чужую опеку и не иметь возможности видеться с ними.
Таким образом, если бы что-то и могло быть найдено, то не в имении Голицыных, никак не связанном с покойной невестой князя Остроженского. А если же искать в ином направлении – прочих его знакомствах… так Катерина не знала, за что именно зацепиться. О связях дядюшки ей мало было известно. Даже было бы точнее сказать, что совершенным образом ничего.
И отчего-то сейчас ей думалось, что даже маменька ни о чем не ведала: теперь, в свете новых обстоятельств, казалось, что старый князь не был откровенен даже с родной сестрой.
Ради любопытства она даже заглянула в хозяйственные книги, что выглядело абсолютно бессмысленным действом. Рассеяно пролистав две из них, вынутые наугад, со вздохом отложила – все не то. Зябко поежившись, с опаской посмотрела на догорающую свечу – от нее осталась едва ли пара дюймов, а значит, вскоре она рискует остаться совсем без света. Запасных же в комнатке найти не удалось – возможно, их здесь и не держали. В конце концов, замена свеч была обязанностью слуг, не имевших сюда доступа.
В последний раз дотронувшись до витой ручки секретера, Катерина опустила на него подсвечник. И, отворив дверцу, задула свечу.
Но прежде чем покинуть комнатку, зачем-то обернулась, чтобы скользнуть взглядом по облупившемуся рисунку противоположной стены и ошеломленно расширить глаза.
Порой, увидеть нечто, находящееся под носом, можно, лишь с расстояния в несколько десятков шагов.
***
Российская Империя, Царское Село, год 1864, май, 26.
Катерина надеялась, что сумеет избежать встреч с цесаревичем до самого его отъезда, и когда до неё дошла весть о сборах императорской четы на воды, она вознесла в молитвах благодарность Всевышнему за то, что пытка её окончится раньше времени. Однако, в последний день, предшествовавший этому событию, оказалось, что не все фрейлины будут сопровождать государыню. Вдобавок ко всему, в Бад-Киссенген отбывают только Император с Императрицей, младшие Великие князья Сергей и Павел, и Великая княжна Мария.
Это было даже страшнее – Большой Дворец оставался Николаю и его младшим братьям, которые вряд ли станут ему в чем-либо препятствовать. Надежда же на то, что цесаревич окажется слишком занят уроками и государственными делами, даже не смела появляться – она была тщетна.
