– При чем здесь Катрин? – словно бы совершенно не понимал, по какой причине та была упомянута, осведомился цесаревич. И тут же продолжил: – Я не хочу оставлять Россию. Пробыть так долго вдали от Родины, вдали от Саши, – он качнул головой, даже не завершая фразу – все и без того было ясно. К его радости, хотя бы с матерью он разлучался лишь на несколько месяцев – летом они должны были свидеться на водах, после – в Дармштадте, а после визита во Флоренцию Николай надеялся вернуться в Россию. Брат же должен был остаться здесь, согласно его учебной программе, и не было никакой возможности изменить это расписание.
– Время быстро пролетит, – мягко улыбнулась Мария Александровна, – тем более что тебе будет совсем некогда тосковать – ты ведь помнишь, что должен навестить короля Христиана?
– Ни Вы, ни Papa не даете мне об этом забыть ни на минуту, – насмешливо сообщил цесаревич, поднимаясь с кресла и делая несколько шагов по направлению к изящному фортепиано, расположившемуся у северной стены. Рука бездумно коснулась лакированной крышки, ощущая прохладу старательно обработанного дерева. – Не извольте беспокоиться, – с шутливым полупоклоном уверил он мать, – Ваши желания я усвоил в точности: Россия получит союз с Данией.
– Никса!.. – с тяжелым вздохом сделала ему внушение Императрица. Она и сама была не рада, что вопрос о браке получил именно такое развитие: не то чтобы она не понимала, что все союзы в Императорских Домах носят преимущественно политически угодный характер. Но и ставить сына перед фактом необходимости связать две страны, не давая ему права выбора, она не желала. Увы, ситуация складывалась так, что более подходящей кандидатуры на роль будущей Императрицы не находилось, но то, как ситуация выглядела сейчас, ей, как матери, совершенно не нравилось.
Вторую дочь короля Христиана она помнила крайне смутно: последний раз, когда ей довелось видеть девочку, той было едва ли пять-шесть лет, а то и меньше. Как и все дети её возраста, она отличалась живым бойким характером, любовью к подвижным играм и некоторой мечтательностью, свойственной барышням, растущим в любви и неге. В отличие от многих европейских принцесс ни Дагмар, ни её сестры – Аликс и Тира – не испытывали с колыбели тяжести королевской доли: они вообще вряд ли себя ощущали особами голубых кровей, вынужденные делить спальню на троих и даже шить платья самостоятельно.
Какой она выросла – не задумывающаяся о бриллиантовом венце, не готовящаяся стать супругой Наследника Престола (первоначально в невесты ему прочили Аликс) – Мария Александровна не знала. Но если хотя бы вполовину осталась такой же яркой и жизнелюбивой, ничуть не поумерив своего вольного нрава, она будет полной противоположностью и самому Никсе, и Императрице, и всему российскому Двору.
Хорошо бы встретиться с Дагмар раньше, чем Никса окажется в Копенгагене, но вряд ли это возможно для нее сейчас. И, в конце концов, это ничего не даст: если Императором было решено, что России нужен союз с Данией, любые неудовольствия невесткой со стороны Императрицы пройдут незамеченными – воле монарха не мог перечить никто, включая его супругу.
И все же обручение цесаревича должно было состояться как можно скорее, и не только ввиду необходимости династического брака как такового: от внимательного взгляда и чуткого сердца Марии Александровны не могло укрыться отношение сына к её фрейлине, день ото дня становящееся все серьезнее. Она не думала всерьез, что Никса бы вдруг пошел против правил и традиций, или же отказался бы от престола – этого можно было ожидать от кого угодно, но не от него. Однако чем крепче становилась незримая связь между ними, тем больнее будет позже разорвать её, а сделать это однажды придется.
Катерина ей нравилась: принадлежи она любому Европейскому Дому (пожалуй, кроме Английского), она бы стала прекрасной партией, против которой Мария Александровна ничего бы не имела. В ней сочетались острый ум, превосходное воспитание и умение держать себя, терпение и смирение, сильная натура и женское очарование. Бесспорно, являясь лишь фрейлиной, она не имела никакой подготовки к роли Императрицы, но не было причин сомневаться – она бы освоила и эту сложную науку.
Увы, Катерина являлась лишь потомственной дворянкой. И потому любые отношения между ней и Наследником Престола надлежало прекратить.
– У тебя есть две недели, – тихо оповестила сына Мария Александровна. Тот молча кивнул, продолжая бездумно изучать рисунок на крышке инструмента.
Любая история имеет свой конец. Даже если отчаянно хочется, чтобы она длилась вечно.
Не всем желаниям свойственно сбываться.
***
