Катерина, краем глаза проследившая за статс-дамой, вновь потянулась пером к чернильнице, дабы продолжить заполнение приглашений, порученных ей Императрицей. Рука двигалась неуверенно, и всем естеством владела скованность, из-за чего буквы получались угловатыми и резкими. Она была готова в любую секунду подняться и удалиться по приказанию Ея Величества, но Мария Александровна, похоже, не намеревалась отсылать её из гостиной: словно бы и не было конфликта, государыня вернулась к рукоделию. Беззвучно вознося благодарственную молитву, Катерина вновь обмакнула кончик пера в чернила — за её спиной определенно стоял ангел-хранитель. И ей казалось, что у него были пронзительно синие глаза и венец вместо нимба.
***
С приглашениями удалось покончить лишь к ужину, когда большая часть фрейлин удалилась по поручениям Ея Величества, и в Золотой гостиной помимо самой Марии Александровны и Катерины осталась лишь Ольга Смирнова, наигрывающая на клавесине незатейливую мелодию, да великая княжна Мария, коей не так давно исполнилось десять лет. Ничуть не похожая внешне на мать, разве что своей худобой и болезненностью, она являлась единственной дочерью среди императорских детей, и оттого нередко её баловали все августейшие родственники, а пуще всего любил её отец. Возможно, в силу этого девочка уже показывала характер, капризничая по поводу и без. Впрочем, ангельского терпения её матери хватало на любую выходку Ея Высочества. Вот и сейчас, пока слуги накрывали стол в Золотой гостиной, где Императрица изъявила желание отужинать, великая княжна успела опробовать два блюда и громко осведомиться, почему рыбу подали не с картофелем.
— Мари, нельзя отказываться от пищи лишь потому, что Вам подали не то, чего Вы желали, — как можно мягче укорила государыня дочь, занимая место за столом. Вслед за ней осмелились присесть и Катерина с Ольгой, старающиеся ничем не выдать своего голода: обед они обе пропустили, забывшись в поручениях Императрицы. Великая княжна в ответ на это промолчала, насупившись.
— Подумайте о тех, кому приходится на день делить ломоть хлеба, — в том же тоне продолжила Мария Александровна, вспоминая о людях из бедных кварталов и рассказы покойной Александры Федоровны о войне.
Ее бы воля, она искоренила бы это неравенство, дав каждому возможность жить в достатке. Но даже власть, сосредоточенная в её руках, не позволяла это осуществить. Ведь мало просто раздать денег из казны, что и без того не бездонна — проблемы это не решит надолго. И вряд ли что-то сумеет это сделать. Как только эти мысли завладели государыней, ужин вмиг показался пресным: то, что здесь она наслаждается отменной кухней, а где-то на окраинах столицы большая семья едва-едва пытается утолить голод пустой похлебкой, ничуть не способствовало появлению аппетита. Едва опробовав жаркое, что так любил Император, опять отказавшийся присоединиться к трапезе, Мария Александровна отставила от себя блюдо. Катерина, еще не привыкшая к столь необъяснимым для нее моментам грусти Ея Величества, замерла. Серебряная вилочка, занесенная над заливным, чуть подрагивала в её руке.
В почти вязкой и давящей тишине, где каждый был озабочен своими думами, никто и не заметил, как отворилась дверь, и в Золотой гостиной еще одним членом царской семьи стало больше.
— Maman, Вы вновь не съели ни крошки?
Обеспокоенный и укоряющий голос словно бы выразил мысли, что не способна была озвучить сама Катерина. Но неожиданность фразы привела к тому, что вилочка всё же выпала из дрожащей руки, со звонким стуком ударившись об пол. Осознание собственной неловкости вызвало легкое смущение, и, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, девушка покинула свое место, чтобы поднять столовый прибор. Однако в этом стремлении она была не одинока. Прикосновение чужой горячей ладони к напряженным пальцам могло бы стать роковым, если бы ранее его место не занял зрительный контакт. От повторного падения вилочку спасло лишь то, что её удерживал цесаревич. Несколько ударов сердца минули, не отмеченные даже дыханием, словно все вокруг утратило жизнь.
— Простите мне мою неловкость, Ваше Высочество, — голос слушался плохо. Опомнившись, Катерина отвела взгляд и поднялась на ноги, чтобы церемонно склониться в легком реверансе и вернуться на свое место. Злополучный столовый прибор лег на салфетку. Вся ситуация вряд ли продлилась более минуты, но потянувшейся к чайничку княжне чудилось, словно прошел час, не меньше.
— Никса? — Мария Александровна, вырванная из тяжелых дум появлением сына, удивленно, но с радостью обернулась к нему. На опечаленном лице заиграла искренняя улыбка, и ответом ей стала такая же со стороны Николая, подошедшего к матери.
— Вас нельзя оставить одну, — шутливо качнул головой цесаревич, присаживаясь рядом, — что на сей раз стало причиной Вашей задумчивости?
— Ты помнишь князя Черкасского? — принимая из рук своей фрейлины чашку черного чая, осведомилась Императрица у сына. Тот нахмурился, но утвердительно кивнул.
— Его отец принимал участие в обороне Севастополя?
