— И умер в госпитале по причине не оказанной своевременно помощи, — закончила Мария Александровна, — заплатил своей жизнью за наши, и не остался отблагодарен.
— Но Императором была пожалована награда посмертно, — не совсем понимая, отчего вспомнила этот случай мать, возразил ей цесаревич, на что получил то ли укоряющий, то ли просто усталый взгляд.
— Что мертвому эта награда? Что почести его детям, оставшимся на руках у бабушки?
— Хотите, я прикажу выплатить им содержание..?
— Я не о том хотела сказать. В госпиталях не хватает людей, оттого нуждающиеся умирают, не дождавшись помощи. Случись война — не приведи Боже, — широкий крест осенил Императрицу, — каждый день кто-то будет терять брата, отца или мужа.
Нетронутый чай остывал в изящной чашке, пока Её Величество медленно, будто боясь каждого слова, озвучивала свои мысли.
— Да что война — и в мирное время людям нужна помощь: оставшимся сиротами детям, лишенным поддержки от родных старикам, всем, кто по какой-либо причине потерял способность жить и существует от ночи до ночи.
— Елена Павловна дала жизнь Крестовоздвиженской общине, которая немало помогла в военное время. Её дело может быть продолжено, если Вы так беспокоитесь об этом, Maman.
— Оно должно быть продолжено и улучшено, — государыня кивнула, — я лично обращусь к Императору с этим вопросом. Если не будет возможности взять средства из казны, я совершу личное пожертвование: бриллианты и сапфиры — просто дорогое стекло.
— Ваше Величество, Вы всегда можете расчитывать на меня в этом вопросе, — Катерина окончательно забыла об ужине, как только разговор принял решающий оборот.
Голод, едва успокоенный чаем, затих — сотни, тысячи судеб могли вскоре получить шанс, и это заставляло все внутри трепетать. Отчего-то княжна уже была уверена в успехе предприятия, не принимая во внимание то, что до момента, когда выйдет указ, должно пройти еще не мало времени. Столь важные вопросы в один момент не разрешаются. Фраза сорвалась с губ до того, как Катерина поняла, что она принадлежит ей. Все это время княжна вслушивалась в разговор между государыней и цесаревичем, и тема, что была затронута, не могла не волновать её. В каждой семье имелись потери: не обошли они и Голицыных. Будучи ребенком, Катерина не задумывалась о войне, но сейчас, находясь на пороге замужней, взрослой жизни, боялась и помыслить о том, что не вернется Петр, Дмитрий, или даже ее дети.
— Ваше Величество, я могу позаботиться об увеличении количества сестер милосердия в Общине, — Ольга также не решилась оставаться в стороне. Мария Александровна с благодарной улыбкой кивнула фрейлинам, принимая их помощь.
— Надеюсь, теперь к Вам вернется аппетит, — цесаревич облегченно вздохнул, — я не хочу вновь видеть в Ваших покоях медиков.
Николай не упрекал мать в её сердоболии — он и сам был немногим менее чувствителен и отзывчив: в то время как Александр желал совершенствовать военную мощь державы, он навещал приюты, не зная, чем еще помочь сиротам. Но здоровье Ея Величества он ценил более всего, и эта её болезненность восприятия проблем, что нередко сказывалась не лучшим образом на состоянии государыни, изрядно беспокоила цесаревича. Он, наверное, отдал бы корону и титул лишь за то, чтобы вернулось время, когда в голубых глазах еще не царицы, а вчерашней принцессы не таилось усталости и печали. Когда её мягкий смех звучал под сводами дворца чаще, а отец разделял с ними трапезы и свое свободное от государственных дел время.
— Я полагаю, наше имение могло бы послужить на благо короне и отечеству, — Катерина, всерьез увлеченная мыслями о благотворительности, с какой-то отчаянной решительностью взглянула на Императрицу. — Мы можем разместить в нем тех, кто остался без крова над головой.
Решение пришло столь стремительно, что княжна не успела осознать, отчего вдруг ухватилась за него, как за последнюю соломинку. Отчего вдруг стало так важно что-то сделать для людей, за которых болела душа Ея Величества.
— Катрин, я ценю Вашу самоотверженность, но это последняя память о Вашей семье, — сердце Марии Александровны сжалось, когда она встретилась взглядом со своей фрейлиной: было видно, как нелегко дались ей те фразы. И с какой искренностью она их произносила.
— Главная память навсегда со мной, — прислонив ладонь к груди, там, где неровно билось сердце, она замолкла, чтобы собраться с мыслями и продолжить, — а имение пустует, в то время как могло бы быть полезным. Да и маменька писала недавно, что желает остаться в Карлсруэ.
Здесь, княжна, конечно же лукавила: письмо от Марты Петровны и впрямь пришло намедни, о чем её уведомил Дмитрий (он же и передал заветную весточку), но радости от пребывания вне России княгиня не изъявляла. Вот только иначе бы убедить государыню в окончательности принятого решения не удалось бы, а Катерине очень хотелось сделать что-то для своей благодетельницы. Пусть даже такую малость. Да и самой ей, возможно, требовалось отвлечься.
