Ольгины улыбки были теперь всегда подернуты незнакомой задумчивостью, верно навещая вытертый след на душе у Пилада. Осень продолжала наращивать скорость своих мертвящих чар, расчищая дорогу ветрам и грядущему снегу. Но в некоторые дни небо вдруг приобретало многообещающую ясность. Проходило несколько обнадеживающих лучезарных теплых часов, и в скором на перемены времени все снова заволакивало облаками. Так при поддержке неясных до конца сил и Пилад порой веселел, но потом снова впадал в уныние, разбирая новую черточку грусти на Ольгином лице, спрашивал, что с ней. Точно бы не все еще было потеряно, а лишь по воле случая разыгралась небольшая, непонятно кому нужная сценка. Ольга в свой черед ссылалась на усталость, и было слышно, как трудно выговариваются эти ни в чем не повинные слова пересохшим ртом. Ей часто приходили какие-то телеграммы из Комитета, в содержание которых она не посвящала. Она бегала на почту, а потом возвращалась уставшая и безучастная и, не раздеваясь, а лишь распустив узел шарфа, просиживала минуты в прихожей. Не выпуская из виду ни одну мелочь, она продолжала спать с ним. Но было в этом что-то от колыбельной выполняемого задания. В ее движениях и постельных манерах появилась необычная покорность, граничащая с отрешенностью. Пилад же подчас распалялся больше прежнего. Только теперь его путями парадоксов отыскало чувство полного обладания ею. Он будто силой принуждал ее к близости, став притом изощренным в демонстрации собственной неотвратимости, и будто знал толк в этом уже давно.
От противоречивости всех впечатлений и причуд, от неразборчивости гула желания, вползающего по костям воображения, Пилад все чаще отворачивался с кем-то переговорить.
Казалось, в потешной сфере утех скупость одного поручается за щедрость другого. Минуты отчаяния считают секундами, сидят на корточках в углу, уперев часовую стрелку в пол, и лижут сухие губы.
В те же самые дни меж придыханий и глухих стонов Нежин оказался невольным свидетелем самовольного размена собственных чувств, оргии, устроенной ими над привычными качествами окружающего, когда запахи воют, огни больно колют, а назойливые скрипы кровати за стеной рассыпчатыми углями высыпаются на затылок, вместе с тем кисля в паху и падая на глаза приятным терпким душком. Он ощущал, как что-то внутри упруго сопротивлялось, барахталось на спине, пытаясь перевернуться и уползти на прежнее место, спутав при этом сложные детали почти новорожденного механизма, но на этой сессии жизненного опыта у Нежина были слишком надежные помощники, успевавшие всякий раз без его вмешательства все приводить в порядок.
На фоне внешнего спокойствия та часть, что была приемлема для Ольги и одновременно созидала в ней определенную потребность, незаметно для всех угасала.
Он с интересом наблюдал за обезглавленной, старательно выпотрошенной тушкой.
– Прекрасное выйдет жаркое, – произнес, шлепнув по ней рукой. – Вот так и птице этой было сказано, что все делается из лучших соображений.
– Я постараюсь, как смогу, – ответили завязки на Ольгином фартуке. – А ты, очень прошу, не ищи во всем символов. И оставь глупости.
Рука потянулась за перечницей.
– Ты когда-нибудь протираешь пыль? – вскользь спросила она, так же глянув на полку.
– Я часто проветриваю.
Рука что-то хотела, уже нечаянно взмахнув, однако слов не последовало.
Он пристрастно почесал колючую щеку.
– Давай, я тебе помогу, – и решительно взялся за нож. – Я уж тоже постараюсь.
Ольга повернулась целиком и пристально на него посмотрела, но не сказала ничего. Оба сели за стол.
– Есть ли какие новости? – спрашивал, отрезая уши моркови, ставшей невольным свидетелем.
– Ничего особенного.
Не заслуживший банальностей, он продолжал орудовать послушным, довольно скалящимся лезвием, не поднимая глаз.
– Держи рыжую, – протянул Ольге, смахнув пучок очистков.
Закипевший чайник напугал переселенные не так давно часы, и они остановились.
– Нечем, значится, нас порадовать, – печально подытожил, освежевав параллельно луковичное семейство. – Или нечем порадовать мне тебя?
– Ты же знаешь, – со вздохом глянула Ольга. Вышло как будто исподлобья, – что затишье иногда лучше непредвиденных известий. Курицу я все-таки думаю запечь в духовке, а не на сковороде. Неплохо бы еще было добавить имбиря. И не надо, пожалуйста, все переиначивать.
– Жаль погоды и ее безвременного ухода.
– Гляди-ка, как быстро ты управился, – заметила Ольга, принимая последние овощи и уже приготовив для них другое испытание. – А пора, ты прав, наступает невеселая, – живостью попыталась она приободрить его тускнеющие глаза.
– В детстве у меня всегда гостила в эти месяцы немилосердная тоска. Хотелось спрятаться в реку, пока на ней играет огонь и вольность ее не сковало льдом. Странное дело, теперь вот вырос, и ничто, можно подумать, не томит, никто не топит…
Он старался не глядеть ей в лицо.
– А воздуха-то так и недостает. Словно ухватил кусок, что не можешь проглотить.
