Софи была простой домохозяйкой, однако все ее дни были заполнены разнообразными делами, которые порой сложно было уместить в дневные часы: она была членом родительского комитета в школе Питера, постоянно организовывала мероприятия для их класса, перестраивала кабинет Роберта и в планах стояла реконструкция их ванной комнаты, посещала книжный клуб, готовила завтраки-обеды-ужины, писала статьи для литературных газет и даже вела собственный блог с рецензиями на книги. Возможно, наполняя свои будни тысячей и одним делом, она старалась отвлечься и не думать о своей жизни, которая в последнее время стала ее беспокоить. Может быть это и был тот самый кризис среднего возраста, который пускал жизнь, как поезда под откос, но ее мысли регулярно кружили вокруг нереализованности в профессии, и осознание неудовлетворенности настоящим моментом словно бы открывало ей глаза на прошлые события, которые уже давно канули в лету. Она часто ругает себя за то, что поддалась на искущающие речи Роберта, обещавшего ей земные блаженства, если она не будет выходить на работу после рождения Питера, а займется домом и семьей, и только сейчас, в свои почти сорок лет, она поняла, что дом и семья — это не совсем то, чему она бы хотела посвящать все свое время. Однако поезд давно отошел от платформы и мчался в будущее, и запрыгнуть в последний вагон уже никак было нельзя. Спустя десять лет, потраченных на домашние дела, она нашла в своей душе горстку пепла, оставшегося от ее амбиций и страстной любви к журналистике из которого уже нельзя было слепить Эмпайр Стейт Билдинг. Человек со стороны, возможно, подумает, что она просто выдумывает себе проблемы, ведь все хорошо: влиятельный муж, большой дом, здоровый сын, но вся их жизнь напоминала прекрасный белый фасад здания с пышными фиалками в горшках у входной двери, и стоит только бросить взгляд за порог, как тебя поразят голые, бетонные стены, среди которых гуляет эхо. Софи часто вспоминает, как она выходила замуж за молодого архитектора-проектировщика, работавшего в конструкторском бюро и не хватавшего с неба звезд, как она была беременна Питером и продолжала писать статьи в «Харвард Ревью», работая там внештатным публицистом. Ставка за статью была небольшая, 50 центов за слово, но Роберт тогда уже основал свой бизнес и взял первых клиентов, поэтому ей не приходилось больше думать о деньгах. За всю свою жизнь, как и любой публицист, она несколько раз подступалась к собственному роману, но так на него и не решилась, а теперь уже и представить не могла. Лежа вместе с Робертом в кровати и слушая его легкое похрапывание, она все чаще задумывается о разводе, не от того, что с мужем было плохо, нет, просто хотелось что-то изменить, разорвать этот цикл сна и бодрствования и найти за его пределами ту, старую себя. И в этих мечтах она засыпала, умиротворенная и счастливая, чтобы утром снова обнаружить себя в том же самом доме, в той самой постели и в той самой жизни, которую так хотелось изменить, но было очень страшно начать.
Тем временем в прихожей послышались шаги, прервавшие ее печальные размышления. Шаги ребенка, мелкие и суетливые. Софи выпрямилась и бросила взгляд на вход в кухню, ожидая увидеть там Питера, который по какой-то причине вернулся из школы через час после ухода. Мисси взвилась в воздух, шерсть на ее загривке встала дыбом, она с урчанием уставилась на вход. Сердце женщины бухнуло в груди и провалилось куда-то вниз, трепеща в районе живота. Если Питер так рано вернулся со школы, конечно, если это был он, то явно что-то случилось. Но на кухню никто не вошел, вместо этого кто-то потоптался у двери, шаркая ногами по плитке, и затих. Скрипнула шестая ступенька лестницы, она всегда скрипела, когда на нее наступали. Софи встала со стула и направилась в прихожую. Пусто. Она бросила взгляд наверх, на площадку между двумя пролетами лестниц — все также никого. В доме царила оглушающая и какая-то зловещая тишина, слышно было только дыхание Софи и возмущенное пыхтение кошки. Женщина стояла словно приклеенная, она боролась с самой собой, понукающей пойти посмотреть, кто поднялся наверх и кричащей, чтобы она быстро вышла из дома, так как тот, кто был в доме не был Питером.
