Домой Роберт вернулся в районе одиннадцати. Софи и Питер уже спали, свет горел только в прихожей. Стараясь не шуметь, он прошел в гостиную, в камине тлели дрова. Роберт положил пару брусков на алые головни и сел на диван, мягкая бархатистость подушек из бычьей кожи великодушно приняла его тело. Вскоре бруски весело заполыхали, периодически выстреливая в пространство оранжевые искорки, комната наполнилась приятными звуками и запахами костра. Роберт налил себе виски. Он умиротворенно наблюдал за огнем, чувствуя, как его тело наполняется приятным теплом, толи от камина, толи от выпивки, а может быть от того и другого вместе. В голове лениво всплывали картинки прошедшего дня, обрывки фраз, лица. Он почувствовал, как постепенно его начинает окутывать дрема, которой уже не было сил противостоять. В этих согревающих волнах, обнимающих тело мягким, уютным одеялом, он парил в пространстве, все дальше и дальше улетая от своей гостиной. Из глубин сознания всплывали еле уловимые, призрачные силуэты, светящиеся пятна лиц, тонкие, изящные руки. Из зыбкой дымки вынырнула детская рука, маленькая грязная ладошка, с обкусанными ногтями приблизились к его лицу, затем опустилась на его щеку, но за ладонью был виден только силуэт, размытые пятна вместо головы и тела. Рука начала как-то проявляться в его сне, словно бы выдавливалась в окружающем пространстве, как гравировка на монете, она становилась более отчетливой, расталкивая своим присутствием зыбкие тени царящего вокруг сна. В засыпающем мозгу Роберта заворочались мысли, что этот сон слишком реалистичен, что касание руки слишком навязчивое, что ладонь горяча настолько, что обжигает его кожу. Его сознание будто бы приклеилось к этой ладошке и начало всплывать из глубоко сна, влекомое слишком очевидным жаром детской руки. Роберт заворочался на диване, его глаза приоткрылись и в сумраке комнаты с пляшущими на стене оранжевыми бликами огня он увидел, что перед ним действительно кто-то сидел и горячая ладонь на щеке была реальной. Мужчина дернулся, окончательно стряхивая с себя дремоту и огляделся, комната была пуста, только со стены на него смотрел мальчик с заплаканными, черными глазами.
Он проснулся от того, что кто-то тряс его плечо. Роберт открыл глаза и увидел нависшее над ним лицо Софи. Глаза ее были расширены и в сумраке комнаты, казались абсолютно черными.
— Роберт, у Питера сильный жар, я вызвала скорую помощь.
Мужчина рывком сел на кровати, все еще смутно понимая, что происходит он судорожно шарил ногами по полу, пытаясь найти тапочки, но так и не мог их нащупать.
— Это грипп?
— Я не знаю, вечером все было нормально, я утром встала в туалет и заглянула к нему. Он так тяжело дышал, как-то страшно сипел. — Софи сидела на кровати спиной к нему, ее голос дрогнул и прервался. Роберт услышал всхлипы.
— Все будет хорошо, я позвоню приятелю, он работает главврачом в одной очень хорошей клинике. Питера быстро приведут в порядок.
Он подсел к ней и приобнял ее, чувствуя, что обнимает скорее холодную статую, чем человека. Она резко поднялась, вырываясь из его рук.
— Пойду посмотрю, как он и соберу вещи.
— Да, конечно, я поеду с вами.
Роберт переодевался из пижамы в джинсы и кофту, когда услышал приближающуюся сирену скорой помощи. Он быстро спустился вниз и открыл парамедикам дверь, не дожидаясь звонка. Двое молодых мужчин поднялись в комнату Питера. Мальчик лежал на кровати, одеяло было скинуто в сторону, волосы мокрыми прядями прилипли к испарине лба, дышал он тяжело и хрипло. Один из парамедиков достал градусник и поднял руку мальчика, чтобы засунуть его подмышку, Питер тихонько захныкал, не открывая глаз, он едва двигал головой и рукой, и движения эти были вялыми и заторможенными. Градусник запикал на 39,7, после чего один из мужчин повернулся к Софи:
— Вы готовы ехать в больницу?
— Да, да. — прошелестела она безжизненно. — скажите, что это? Как он?
— Мы не можем поставить диагноз, возможно какая-то лихорадка, в больнице уже будут все тщательно проверять. Не беспокойтесь. Сейчас мы ему поставим жаропонижающее, чтобы остановить рост температуры и передадим врачу. Сколько ему лет?
— Десять.
Второй парамедик, осматривавший Питера, приподнял пижамную кофту, оголяя живот мальчика и замер.
— Пол, смотри.
Парамедик говоривший с Софи повернулся к коллеге, Софи и Роберт также приблизились к ним. Вся грудь и живот их сына были покрыты огромными красными пятнами, напоминавшими ожоги. Кое-где эти пятна переходили в скопления мелких водянистых пузырьков. «Высокая температура и кожные ожоги, симптоматика широкая…» — звучит голос Марка у Роберта в голове. Эрготизм, огонь Святого Антония.
— Боже только не это — прошептал Роберт. — куда его повезут? — уже громче произносит он.
— Ближайшая — Госпиталь Форест Хилл. На углу шестьдесят шестой и сто второй. — мужчины начали собираться. — носилки принести?
— Нет, мы так его донесем.
