— Как и для меня, — я поднес наши переплетенные пальцы к своим губам и оставил на ее руке легкий поцелуй. — Я стал называть тебя так, потому что в детстве ты, и правда, была самой настоящей Плаксой. Чем изрядно меня раздражала.
Алиса Фыркнула и попыталась освободить свои пальцы от захвата, но я не дал ей этого сделать.
— Но мне всегда хотелось защитить тебя от слез, особенно если их причиной был я. Но я понимал, что в твоей истории я не буду героем никогда. Дразнил тебя этим прозвищем, потому что знал, что ты из-за этого злишься. Но для меня оно было чем-то большим. Так тебя называл только я и никто больше. Это напоминало мне о том, как сильно я хочу уберечь тебя от всего, что могло тебя расстроить. Но не от себя.
— Ого, это странно, — сказала Алиса, а затем на ее губах появилась улыбка. — Но я называла тебя Алексеем по той же причине — хотела позлить.
— Я знаю. Но это мое имя, если ты забыла.
Алиса легонько ударила меня кулаком в плечо и я улыбнулся. Я должен ей рассказать о том, что сказала мне Анна Павловна, но я не хотел портить этот момент между нами. Между нами наконец все только начиналось и я не хочу все испортить. Я обязательно ей скажу. Чуть позже.
Одной рукой я зарылась в серую шерсть Грея, а другой перелистывала тетрадь с лекциями, пытаясь запомнить хотя бы этот нужный для сдачи экзамена, минимум. Завтра последний экзамен, а это значит, что после я буду свободна от университета хотя бы на время новогодних каникул.
Пес совсем меня уже не стеснялся, поэтому с удобством устроился мордочкой на моем колене и наслаждался моими почесываниями. А я закрывала свою потребность в тисканье собаки. Я с детства мечтала о том, что когда-то она у меня появится… Внезапное осознание того, что рядом с Лешей я получала все, что мне было нужно, но не осознавала этого, пронзило меня стрелой.
Я перевела взгляд на кухонную плиту, у которой возился Леша, готовя нам ужин. Его широкие плечи были обтянуты изумрудной толстовкой, а волосы топорщились во все стороны. В ушах у него были белые-наушники-капельки. Он выглядел таким домашним и родным.
Рядом с ним мне не нужно быть кем-то другим. Он знает меня так долго и был одним из тех людей, которые видели во мне самое худшее. Я не пыталась быть вежливой с ним, никогда не лебезила и не старалась показать себя с лучшей стороны. Наоборот, ему почти всегда приходилось общаться с саркастичной, иногда вспыльчивой и грубой моей стороной. Но он никогда на меня из-за этого не злился, а принимал правила игры.
Леша никогда не просил меня что-то сделать для него. Я сейчас не сравниваю, но… Ладно, да, я сравниваю, но не своих бывших парней, а ситуации в которых мы оказывались. Ваня часто просил меня подыграть ему в ссорах с Алексеем, помолчать, когда я говорила, по его мнению, глупость или же, принять решение за меня. Я только сейчас осознала, как это все на меня давило и я этого даже не осознавала. Леша тоже иногда перегибал палку, как, например, принимал решение, не спросив меня, но он извинялся за это, потому что это было для меня важно. Для меня.
Я смотрела на то, как двигаются его руки, когда он что-то мешал в сковороде и тепло, от самого сердца до кончиков пальцев плескалось во мне. Я была влюблена в него. И мне нравилось, что я впервые за долгое время не запрещала себе даже думать об этом.
Словно почувствовав, что я на него смотрю, Леша обернулся и на его губах заиграла улыбка.
— Ты пялишься.
— Не воображай, — фыркнула я, но мы оба знали, что он прав. — Просто думаю, чьи кулинарные уроки ты слушаешь в своих наушниках, пока делаешь вид, что сам отлично готовишь. Гордон Рамзи или Юлии Высоцкой?
Леша, как всегда, с готовностью подхватил эту игру.
— А кого бы ты предпочла?
— Дай-ка подумать, — я постучала себя по коленке, делая вид, что и вправду задумалась. — Между неуравновешенным психом с вкусной едой и болтливой женщиной со сгоревшими помидорами, определенно первое.
— Хороший выбор, — Леша улыбнулся. — Просто, чтоб ты знала, в отличие от тебя, Плакса, я замечательно готовлю. На твоих бутербродах мы долго не протянем.
— Я готовила еще и салат, — напомнила я ему.
