Алиса наклонилась и обняла сидящую на стуле Марусю. Маленькие руки сестры тут же обвили ее шею.
— Буду тебя ждать.
На прощание Алиса поцеловала мою сестру в щеку, а затем ее взгляд нашел мой и на ее лице проступил румянец.
— Проводишь меня до двери?
Я кивнул ей, а затем повернулся к сестре:
— Ты побудешь дома 5 минут одна?
Маруся кивнула и мы с Алисой двинулись в сторону холла. Я не знал, захочет ли она, чтобы я проводил ее до двери их дома, но собирался сделать это. Это всего лишь один этаж выше и с ней точно ничего не произойдет, но мне не хотелось отпускать ее одну.
Когда мы дошли до входной двери, она остановилась и посмотрела на меня своими большими серыми глазами.
— Ты ведь не собираешься проводить меня до МОЕЙ?
— Вообще-то собираюсь, — сказал я и открыл дверь на лестничную площадку. — Ты не уточняла, до какой именно двери тебя проводить.
Она нахмурилась, но ничего говорить не стала и вышла за дверь. Я вышел следом.
— Я потеряла Мишку, — повернувшись ко мне лицом, протараторила плакса. — Когда я проснулась, его уже не было.
От волнения она теребила кофту своей плюшевой розовой пижамы, а ее не до конца высохшие после душа волосы, прилипли к ее плечам. Она виновато смотрела мне в глаза.
— Не беспокойся, он мне позвонил и предупредил, что останется у друга. Завтра утром вернется домой.
Алиса, кажется, расслабилась и кивнула. А затем развернулась и зашагала вверх по лестнице. Я последовал за ней.
— Как дядя Володя? — спросила плакса.
— Пока без изменений, врачи говорят, что все будет зависеть от того, когда он придет в себя, — мысли о том, что отец не очнется, я не допускал. — Мама от него не отходит.
Мы поднялись на этаж Алисы и остановились у двери в ее квартиру. Плакса смотрела на меня с сочувствием и от этого взгляда сундук с чувствами, который я давно в себе закопал, задребезжал где-то внутри меня, пытаясь открыться.
— Я уверена, что все будет хорошо, — Алиса улыбнулась мне и потянулась рукой ко мне, но, опомнилась и одернула себя. — Ты выглядишь уставшим. Если получится, постарайся поспать.
Я усмехнулся. Она была измотана не меньше моего и все же переживала за меня. В этом была вся плакса. Маленький розовый ураган эмпатии и заботы.
— Не беспокойся обо мне, — как только я произнес эти слова, ее взгляд изменился, стал более холодным и отстраненным. — Спасибо, что ты сегодня позаботилась о мелких. Завтра их к себе заберет бабушка.
— Я могу с ними посидеть, мне не сложно…
— Это бессмысленный разговор, — перебил я ее. — У тебя есть своя жизнь, да и мелким будет лучше под присмотром бабушки.
Алиса неуверенно кивнула и по ней было видно, что ее это расстроило. Но ее мама права — они нам чужие люди и не могут проводить все свое время, решая наши проблемы.
— Ладно, как скажешь, — она пожала плечами. — Но мне не безразлично состояние дяди Володи. Если тебе не сложно, держи меня вкурсе.
— Конечно.
— Тогда пока, — она достала ключи из кармана своих плюшевых пижамных штанов и повернулась к двери, показывая, что разговор окончен.
— Пока, плакса, — я быстро наклонился к ней и прошептал на ухо, а затем также быстро сбежал вниз по лестнице.
— Еще раз меня так назовешь, я тебе язык откушу! — услышал я гневное шипение Алисы и на моем лице появилась широкая улыбка.
Я не мог объяснить, почему мне так нравилось изводить плаксу. Положа руку на сердце, с самого детства я всячески пытался ее доставать. Она была маленькой, всюду таскалась за Марком или он таскал ее за собой и меня это бесило. Мне тогда нравилось гулять с ним, а он почти всегда был с ней и из-за этого мать часто заставляла брать с собой гулять Ивана-дурака. И я вымещал свою детскую злобу на ней. Алиса была пугливая и я частенько говорил ей грубости. Она никогда не плакала и не жаловалась, но начала меня сторониться.
Когда мы стали старше, от слов я перешел к делу. Когда она бывала у нас в гостях, я мелко пакостил: обмазывался бутафорской кровью и вбегал в комнату брата, изображая, что порезался. Иван-дурак испуганно кричал и начинал плакать, а Алиса подбежала ко мне и спросила где болит. Когда я посмеялся над ее реакцией, она так сильно расплакалась, впервые при мне. И с того дня она начала давать мне отпор. Это было слабо и неумело, но я и этим был восхищен. Для девочки ее характера это был настоящий подвиг. Она никогда не была бойцом. Скорее, она из тех типов девочек, которые придут на помощь бойцу. Ее внешняя хрупкость: невысокая, с острыми плечами, большими серыми глазами и длинными волосами, в сочетании с ее внутренней добротой и нежностью, делали ее самым опасным для меня человеком. Она была девочкой, чей взмах ресниц заставлял мое сердце замирать. Когда она плакала, мое сердце разбивалось и мне хотелось защитить ее от всего мира. Жаль, что от себя самого я ее уберечь не мог. Или не хотел. Как правильно, я тогда не сильно пытался в этом разобраться.
