Всю последующую неделю Ирен мыла, стирала, готовила и пересчитывала пожертвования, работая с раннего утра и до наступления темноты, помогая двадцати трем пострадавшим обустроиться на новом месте. Одновременно она ежеминутно гнала от себя мысли о том, что происходит в ее собственной жизни. События последних дней — смерч, разговор с сестрой, смертный приговор, Дэниэл, доживающий последние дни в тюремной камере, — все это давило на нее невыносимым грузом. От тяжких дум ее спасала лишь работа. Она помогала обитателям разрушенного мексиканского поселка, распределяла задания добровольцам, договорилась со школой, чтобы ученики каждый день приходили поиграть с детьми, пока их родители вместе с пастором и женой Джеффа Хуанитой и ее братом пытались найти новую работу для кормильцев семьи на заготовке новогодних елок в Мичигане. Для других пастор Уайт подыскал жилье и работу во Флориде на период сбора цитрусовых. Дональд Элмс пригнал фургон для тех семей, которые решили перебраться во Флориду, Нэт предложил свой, который уже давно стоял у него в сарае. Он давно уже намеревался довести старый автомобиль до ума, однако надеялся, что и без ремонта мексиканцы проделают на нем хотя бы половину пути.
Утром 14 октября семьи выстроились в ряд у входа в церковь, улыбаясь для местных репортеров, и помахали на прощание пастору Уайту, церкви и городку, который не принес в их жизнь ничего хорошего. Как только все сфотографировались, Ирен вручила каждому ребенку по небольшому пакету с карандашами, детскими книжками и конфетами.
— Adios, amorcito, — произнесла она по-испански. Эти слова они слышала из уст Хуаниты, когда та обращалась к собственным детям, когда те играли в подвале церкви. Amorcito — «маленькая любовь». Все они, крошечные, невинные создания, бродили по миру, где в любую минуту небо могут затянуть грозовые тучи, а внезапно налетевший смерч — разрушить и унести с собой все, что было хорошего в их жизни.
Вернувшись в подвал, Ирен налила в ведро горячей воды и взялась за швабру. В помещении было пусто, все, что можно было увести, уже увезли, раскладушки сложили штабелями, постельное белье отправили в стирку. Осталось лишь вымыть пол. Честер Алистер заглянул вниз, чтобы сказать ей, что в их доме возобновилась подача электричества. Ирен мечтала поскорее вернуться домой и принять горячий душ, после чего забраться в чистую постель и хорошенько отоспаться. А выспавшись, сесть и постараться решить для себя, что ей делать с Дэниэлом.
Уборку она начала из угла комнаты, постепенно двигаясь вдоль стены, а потом ближе к середине помещения. Затем, опустившись на четвереньки, принялась соскребать с пола краску в том месте, где играли дети.
— Сестра Стенли, — раздался у нее за спиной голос пастора Уайта.
Пастор подошел к ней, взял за руку выше локтя и поднял на ноги.
— Думается, за последнюю неделю мы с вами сделали немало полезных дел в глазах Господа, что ты скажете?
Ирен нагнулась, чтобы поднять ведро, заодно высвободить руку из цепкой пасторской хватки.
— Надеюсь, что с ними все будет в порядке.
— Мы делаем то, что в наших силах, дорогая. То, что в наших силах. Признаюсь честно, мне было приятно видеть, что наша община проявила чудеса сострадания. Как добровольцы предлагали все, что у них было. А главное, вы, моя дорогая, трудились не покладая рук день и ночь. Мое сердце переполнялось радостью, глядя на вас. — Пастор кивнул и хлопнул в ладоши. — Знаете, что я хочу вам сейчас предложить? Давайте вместе помолимся о наших мексиканских друзьях, чтобы они без приключений добрались до места.
Ирен крепко взялась за ручку швабры и принялась натирать пол.
— Я уже отправила Ему мои мольбы, а теперь, если вы не против, я бы хотела поскорее закончить уборку и вернуться домой. Я вот уже целую неделю ни разу толком не приняла душ.
Пастор рассмеялся:
— Да, наш допотопный нагреватель не справлялся с таким количеством тарелок. Что ж, я не возражаю, если вам так удобней, но перед тем, как вы отправитесь домой, я хотел бы поговорить с вами.
Пастор постучал кончиками пальцев по груди, а Ирен незаметно закатила глаза к потолку. В свое время они с пастором пришли к негласному соглашению. Она молчала про бурбон, которым от него несло каждый вечер, он в свою очередь не донимал ее призывами вернуться в лоно церкви. Теперь же, судя по всему, их соглашению настал конец.
— Я слышал, что Роббину, если не ошибаюсь, назначена дата казни.
Швабра в руках Ирен застыла не месте.
— Нет, вы не ошиблись.
— Согласитесь, что это потрясающее известие.
Уайт подошел к продавленному креслу и со вздохом опустился в него.
— Как давно мы с вами не говорили о Шэпе, — произнес пастор Уайт.
— Верно, — коротко ответила Ирен.
— Как я понимаю, вам с Нэтом предстоит поездка в Орегон. Думается, вам будет нелегко вернуться туда, чтобы вновь повстречаться с тем, кто лишил вас самого дорогого в жизни. Вы уверены, что вам хватит мужества? — С этими словами пастор откинулся на спинку кресла.
