– Видишь ли… хоть ты и приложила известные усилия, однако не думаю, чтобы кто-нибудь уехал из Соммерсби. По крайней мере, это касается моей тетушки и кузенов. Они проводят здесь по полгода кряду и особенно любят йоркширскую золотую осень.
А судя по тому, какие выразительные взоры бросал на Джулиану Уиллоуби во время завтрака, Патрик мог с уверенностью предположить, что она невольно вдохновила молодого человека на то, чтобы остаться в поместье как минимум до Рождества.
– Тетя Маргарет обычно остается тут до первого снега, если память мне не изменяет. К слову, она не такое уж чудовище, – прибавил Патрик. – Тебе стоит попытаться отнестись к ней с бóльшим пониманием.
Джулиана презрительно фыркнула – Патрик был уверен, что в обществе своих великосветских обожателей она не позволяла себе ничего подобного.
– Видимо потому, что она с величайшим пониманием отнеслась к твоему положению? Твоя тетушка чересчур быстро сделала выводы! А ее сын открыто тебя ненавидит!
Патрик не знал, как объяснить Джулиане все сложности семейных взаимоотношений в Соммерсби, которые были сродни скрытым подводным течениям. В основе всего лежала, разумеется, зависть. Однако его конфликт с кузеном Блайтом имел еще более сложную природу…
– Не думаю, что он меня ненавидит. Впрочем, если это и так, он считает, что у него на то есть серьезная причина. Джонатан всегда был… трудным.
Джулиана, приподняв бровь, терпеливо дожидалась объяснений. А Патрик гадал, что можно ей открыть, а чего нет… Среди вполне обычных семейных дрязг было кое-что стоящее особняком. Прежде Патрик полагал, что причины их ссор с Джонатаном на удивление банальны: по сути, просто глупы, однако теперь, вспоминая давнее прошлое, нутром чуял, что все куда серьезнее…
– Когда мне было девять лет, я запустил одну из отцовских борзых в вольер для гончих – мне было ужасно интересно, какие у них получатся щенки. Я по секрету рассказал об этом кузенам. Уиллоуби смолчал, а вот Блайт тут же доложил обо всем своей матери, которая в свою очередь оповестила моего отца. И когда отец не выказал намерения жестоко меня наказывать, Джонатан сделал все, чтобы меня постигла суровая кара. Он сам совершил надо мной суд, зная мои больные места…
– И что же он сделал? – сощурилась Джулиана.
– Он утопил щенят в озере, на второй день после рождения, – поколебавшись, ответил Патрик. – Он посчитал это справедливым. В конце концов, они и родились, и умерли всецело из-за совершенного мною преступления.
Патрик с содроганием вспомнил, как обнаружил у себя на постели мокрый мешок из-под муки, в котором покоились неподвижные тельца щенят. И то, каким преступником он себя ощущал тогда…
– И после всего этого ты называешь его «трудным»? – в ужасе ахнула побледневшая Джулиана.
– Думаю, Джонатан свято верил, что исправляет ошибку. Наверное, он вовсе не злодей, просто в своем стремлении к справедливости порой доходит до фанатизма. – Патрик слегка поежился, как и всегда, когда вспоминал подвиги кузена. – Его нынешняя неприязнь ко мне легко объяснима. Он уверен, что я совершил преступление, и намерен сделать все, чтобы я понес за это наказание.
Джулиана презрительно поджала губы. Она все еще была бледна.
– Если мистер Уиллоуби – единственный из родни, кто считает тебя невиновным, это позор для всей семьи. Но спасибо Господу и за это…
И снова Уиллоуби! При одном упоминании этого имени Патрику захотелось со всего размаху треснуть кулаком по стене. А еще лучше – по физиономии самого Уиллоуби…
– Джордж не говорил, что считает меня невиновным, Джулиана. Он просто призывает остальных терпеливо дождаться результатов расследования.
Теперь Патрик уже и сам не знал, к которому из кузенов относится теплей…
Сложность состояла в том, что если волею случая он неплохо изучил скверный характер Джонатана Блайта, то каков на самом деле мистер Уиллоуби, Патрик до сих пор не понимал. Джордж не топил щенков в пруду, но явно видел, как это происходило. Он исподтишка наблюдал за тем, как разворачиваются события, а потом потребовал компенсацию за свое молчание. Так что хоть Патрик и был благодарен кузену Уиллоуби за поддержку, но истинные мотивы молодого человека были ему не вполне ясны. И это его настораживало.
– Я бы хотела нынче же вечером написать приглашения на обед, – сказала Джулиана, проводя пальчиком по застежке платья. На сей раз пуговицы, увы, спереди, и она вполне могла обойтись без помощи мужа. – С твоего позволения и одобрения, разумеется, – поспешно прибавила Джулиана.
…Полно, с каких пор его одобрение хоть что-то для нее значит? Патрик не мог, как бы ни старался, вообразить себе ситуацию, в которой Джулиана повела бы себя как типичная добронравная английская жена. Черт возьми, он не удивился бы, узнав, что кое-какие приглашения она заготовила заранее!
– Допустим, тебе действительно нужна пара новых нарядов для званого обеда. Если память мне не изменяет, в Чиппингтоне есть недурная портниха. Моя мать или домоправительница помогут тебе ее разыскать.
