Наверняка Джулиана изнывает от вынужденного безделья и стремится получить от него законную долю внимания. Видит Бог, Патрик с куда большей радостью сейчас занялся бы бумагами… ведь в случае печального исхода он обязан уладить все дела в имении еще до ареста. Так что этим вечером ему явно было чем заняться…
Слушая стук каблучков Джулианы, Патрик разминал затекшие мышцы шеи. Может быть, ничего страшного не случится, если он на часик отвлечется? Выглянув в окошко, Патрик с удивлением заметил, что на лужайку уже легли длинные вечерние тени от деревьев. Стало быть, придется ему работать всю ночь. Так что у Джулианы есть еще один повод злиться.
Он поднялся из-за отцовского стола, заваленного бумагами, над которыми корпел с самого утра. Сперва Патрик не хотел этим заниматься. Долгие годы он считал, что управление имением – скучнейшее в мире занятие. И в самом деле, весь первый час он скрежетал зубами от бессилия, беспомощно перебирая листки, исписанные угловатым почерком отцовского управляющего, но, мало-помалу разобравшись во всей этой бухгалтерии, обнаружил, что здесь работают те же законы, что и в ветеринарии: необходимо выявить проблему, поставить диагноз и составить план лечения.
К вечеру Патрик работал уже куда спокойней, чувствуя, что почти достоин стать преемником отца.
Раздался стук в дверь – быстрый и энергичный, так похожий на саму Джулиану, что лицо Патрика помимо воли расплылось в улыбке. Он шагнул к дверям, уже предвкушая, как сейчас в кабинет вихрем ворвется его жена, досадуя на его долгое отсутствие и требуя безраздельного внимания. Черт подери, всю неделю она только и делала, что преподносила ему сюрпризы! Патрик полагал, что женитьба на ней была всего лишь средством для достижения его цели, но неожиданно обнаружилось, что именно это средство оказалось источником самых ошеломительных удовольствий…
Патрик открыл дверь, и улыбка медленно сползла с его лица. Нет, Джулиана вовсе не злилась, но выглядела ужасно. Настолько ужасно, что он по-настоящему испугался.
Шпильки повылетали из ее прически, а юбки были замараны кровью. Впрочем, сразу стало ясно, что это не ее кровь – к ткани кое-где прилипли ошметки требухи. Неужели Джулиана вздумала кататься верхом, лошадь ее сбросила и поранилась? А вдруг Джулиана и сама ранена? Или она решила попробовать себя в роли стряпухи и на кухне разделывала говядину?…
– Что стряслось? – только и сумел выдавить он.
Джулиана прикрыла за собой дверь и в изнеможении прислонилась к ней спиной.
– Может быть, у тебя здесь есть немного бренди?
Ее хриплый дрожащий голос удесятерил опасения супруга.
– Что такого приключилось, что я непременно должен выпить, прежде чем услышать новость? – тихо поинтересовался он.
– Нет… это мне надо выпить, Патрик. Ты… обойдешься. – Она с трудом вдохнула. – Я уже приказала приготовить мне ванну, но хотела прежде переговорить с тобой.
Патрик втянул носом воздух. Да, корова оказалась слегка протухшей. Джулиана пахла даже хуже, чем выглядела, если такое вообще можно себе вообразить. Боже, ведь это Джулиана! Если уж она решила, что их разговор важнее ванны, то стряслось нечто поистине ужасающее…
Он молча налил ей бокал бренди. Джулиана залпом осушила его и, слегка отдышавшись, жестом попросила вновь наполнить. Патрик плеснул жидкости еще на палец и стал терпеливо дожидаться объяснений.
Тонкие пальчики крепко стиснули тонкий хрустальный бокал:
– Я была в городе.
– Я даже не подозревал, что ты куда-то ездила…
Ничего удивительного, ведь он с утра засел за бумаги и конторские книги и не видел жену целый день. А в Чиппингтоне всегда легко найти приключения на свою… попку. Особенно если эта попка, такая выпуклая и обольстительная, принадлежит его супруге.
Теперь Патрик встревожился не на шутку. Боже праведный, что такого она натворила, что хлещет бренди словно заправский пропойца? А ведь с нею в городе приключилось явно что-то из ряда вон выходящее. Патрик готов был побиться об заклад, что в сравнении с этим происшествием ее появление когда-то перед викарием просто детская забава…
– Я видела Пруденс.
Повисла давящая тишина. Патрик мог поклясться, что слышит, как бьется ее сердце. Или, может быть, это его собственное сердце колотилось так оглушительно…
Он как-то внезапно позабыл о своих успехах по части бухгалтерии. Ибо все они начисто лишались смысла, когда на горизонте вновь замаячил призрак виселицы… Но хуже всего было внезапное ощущение, что Джулиана его предала. А ведь за эту неделю он почти поверил в то, что у них может быть счастливое будущее…
Он в буквальном смысле доверил этой леди собственную жизнь – вопреки здравому смыслу, вопреки собственному печальному опыту! Что ж, поделом ему. Надо было думать раньше.
– Во имя господа бога, Джулиана! Ты же клятвенно пообещала мне, что не сделаешь этого! – прорычал Патрик словно смертельно раненное животное.
Впрочем, именно таковым он сейчас себя и чувствовал.
