И она всецело сосредоточилась на тех из гостей, кто присутствовал и на празднике, и на похоронах. Одной из подходящих на роль убийцы кандидатур был темноволосый симпатичный доктор Меррилл – сейчас он стоял у окошка и вежливо слушал Джорджа Уиллоуби. Джулиана подумала было, что не следует исключать из списка подозреваемых и самого мистера Уиллоуби, но, вспомнив его искреннее к ней отношение, тотчас устыдилась…
А вот о докторе Меррилле, домашнем враче графской семьи, она почти ничего не знала… и все же склонялась к мысли о его непричастности к убийству. И дело тут было не в том, что мистер Меррилл молод и обладает тем типом внешности, что завораживает женщин. Именно доктор Меррилл находился при покойном графе в течение последних часов его жизни и делал все возможное для спасения. Об этом Джулиана прослышала от своей горничной, которая завершила повествование тяжелым и мечтательным вздохом. Впрочем, Джулиана ничуть не осуждала служанку. Прежде она сама бы вот так же вздохнула при виде красивого молодого врача…
Мистер Блайт, который также был участником обоих памятных событий, стоял в одиночестве у камина и, подобно самой Джулиане, задумчиво озирал толпу. Это обстоятельство заставило Джулиану внимательней к нему приглядеться. Кто он? Не слишком желанный гость? Или хладнокровный убийца, выискивающий новую жертву?
Словом, все ее усилия обнаружить преступника оказались тщетны. Из гостей лишь один мистер Блайт казался способным на что-то большее, нежели распространение гнусных сплетен. И Джулиана направилась прямиком к нему, лихорадочно обдумывая на ходу план действий.
Блайт, завидев ее, отвесил насмешливый полупоклон:
– Ах, неукротимая леди Хавершем, вы соблаговолили сойти со своего новообретенного пьедестала? Понимаю, именно вам я обязан пусть запоздалым, но приглашением на обед. Признаюсь честно, получив его, я несказанно изумился…
Усилием воли Джулиана заставила свои непослушные губы сложиться в улыбку. Она слишком хорошо помнила его гневные речи, призванные унизить Патрика в день их прибытия в Чиппингтон. Именно эти речи и делали Блайта в глазах Джулианы наипервейшей кандидатурой в подозреваемые, а единственным способом подтвердить свои подозрения она полагала наблюдение за тем, как станет кузен Патрика общаться с членами семьи.
– Считайте это оливковой ветвью мира, – сказала Джулиана. – Патрик полагает, что почтить память его покойного отца можно, принимая в имении тех, кому покойный граф бывал рад при жизни. Посему, невзирая на наше… м-м-м… скомканное знакомство, смею заверить вас – в Соммерсби вам всегда рады, мистер Блайт.
Лицо кузена потемнело, однако прежде чем он успел вымолвить хоть слово, по толпе гостей пронесся шепоток. Отвернувшись от разгневанного Блайта, Джулиана попыталась разглядеть источник всеобщего внимания. Привычно сощурившись, она скользнула взглядом по ошеломленным лицам, одновременно прислушиваясь к репликам гостей и силясь понять, что именно вывело толпу из состояния вежливой скуки. От звука низкого баритона Патрика по спине Джулианы побежали мурашки – впрочем, такая реакция ее тела стала для нее уже почти привычной. Тут она заметила наконец своего супруга – и решила, что ее слабое зрение сыграло с нею очередную шутку.
Сельский ветеринар, чьи щеки просили бритвы, а руки – горячей воды и мыла, исчез неведомо куда. Патрик был облачен в безупречный черный сюртук, правда, слегка свободный в груди, – видимо, из-за долгой аскетичной жизни в Мореге… Именно в таком сюртуке ему надлежало быть год назад, во время их столь памятного вальса… Боже, а Джулиана уже стала сомневаться, что у него есть приличная одежда! Нет, он не подстриг волосы, на чем она настаивала, однако его шевелюра была аккуратнейшим образом вымыта и расчесана. Джулиане вдруг до дрожи в пальцах захотелось коснуться этих лихо закрученных прядей на его шее, и в душе она возликовала, что эти волосы не были острижены…
Глаза Патрика устремились на нее с теплотой и откровенным одобрением. Хоть этикет и требовал, чтобы новый хозяин имения приветствовал сперва гостей, что расступались перед ним, Патрик направился прямиком к супруге. Шепот толпы мгновенно стих. Джулиана понимала, что сейчас взгляды всех присутствующих устремлены лишь на них, но ей было решительно все равно. Время словно остановилось. Сейчас она испытывала то, что тщетно искала в течение трех сезонов в высшем свете, а нашла лишь с ним, с Патриком.
Влечение. Желание. Страсть.
Всегда ли это будет? Всегда ли ее будет тянуть к этому человеку так, словно она Богом создана именно для него? Джулиана вспомнила вдруг, как в этом же доме, давным-давно – боже, когда? – этот человек пригласил ее на вальс, который завершился поцелуем…
Джулиана помнила их безупречный план: ей надлежало вежливо улыбнуться мужу, взять его за руку и вместе с ним начать хитроумную игру. Однако все задуманное в одночасье оказалось под угрозой срыва – Джулиане мучительно захотелось оказаться вместе с ним в их комнате наверху, чтобы понять, что сулит ей это преображение мужа.
Патрик остановился прямо напротив нее:
